– Авиация? – спросил Паулюс.

– Работает по заявкам корпусов. Но русские пережидают налёт в глубоких подвалах, а потом возвращаются на прежние позиции или переходят в соседний дом.

Паулюс посмотрел на карту. На ней кварталы выглядели ровными прямоугольниками, хотя в донесениях каждый из них распадался на подвалы, дворы, проломы и отдельные огневые точки. Танки застревали на заваленных улицах, пехота теряла соседние отделения за первой же стеной, а пулемёты русских обнаруживали себя только тогда, когда по штурмовой группе уже открывали огонь.

– Передайте командующим корпусами, – распорядился Паулюс. – Передовые пункты управления держать ближе к частям. Охрану усилить, но не задерживать из‑за неё каждый выезд. После занятия дома сразу вести разведку дальше и подтягивать пехоту. Нельзя давать русским всю ночь на устройство нового рубежа.

Шмидт записал распоряжение.

– Какие будут указания по материалам штаба Гота?

Паулюс помолчал.

– Всё, что могло быть ему известно, считать раскрытым. Маршруты, сроки, порядок взаимодействия и связь с соседями пересмотреть. Полностью менять систему не будем, иначе сами остановим армию. Важные решения подтверждать по второму каналу. На совещания приглашать только необходимых офицеров. Количество документов в машинах сократить.

– Это тоже замедлит работу, – заметил Шмидт.

– Куда уж больше. – С сарказмом воскликнул генерал.

За стенами штаба глухо ударила артиллерия, но телефоны продолжали звонить, связные входили и выходили, офицеры склонялись над картами. Армия сохраняла управление и продолжала наступление, но теперь между приказом и его исполнением всё чаще появлялись дополнительные проверки.

Советская разведка заметила это раньше, чем фронтовое командование смогло оценить результат.

В штаб Сталинградского фронта из Москвы поступила краткая справка. В ней не назывались участники захвата Гота и не сообщались подробности операции. Генеральный штаб передавал только то, что требовалось фронту: часть немецких маршрутов и сроков следовало считать утратившей силу, поскольку противник менял систему управления и усиливал охрану штабов.

Эти сведения совпадали с данными перехвата и наблюдения.

Немецкие командиры реже появлялись на переднем крае, а колонны управления двигались только с усиленным сопровождением. Районы для новых штабов дольше проверяли сапёры, приказы запаздывали, а атаки иногда начинались позже намеченного времени.

Генерал‑полковник Андрей Иванович Ерёменко стоял у карты вместе с начальником штаба фронта генерал‑майором Георгием Фёдоровичем Захаровым. Никита Сергеевич Хрущёв сидел у края стола, просматривая донесения политотдела фронта. Рядом ждали распоряжений начальник инженерной службы и несколько офицеров оперативного отдела.

Доклад об оставлении фабрики передал штаб 62‑й армии.

– Чуйкова соединяют, – сообщил связист.

Ерёменко взял трубку.

Голос командующего 62‑й армией доносился сквозь треск и посторонние шумы.

– Фабрику удерживать больше было нечем, Андрей Иванович, – доложил Василий Иванович Чуйков. – Стены разбиты, верхние этажи простреливаются, подвалы частично завалены. Я приказал отвести людей. Пулемёты и раненых вынесли, а всю взрывчатку что не смогли унести уложили в фугас‑ловушку.

– Немцы заняли объект через несколько часов, – сказал Ерёменко. – Почему так долго?

– Проверяли каждый пролом. Дважды били по пустому корпусу, потом ждали сапёров, а когда приехал танк, и таки поймал фугас, опять отступили. Наши за это время заняли следующий квартал и начали пробивать проходы через стены.

– Сколько выиграли?

– На этом участке – сутки. Если подвезут боеприпасы и дадут сапёров, к утру немцы получат не один дом, а связанную оборону из нескольких зданий.

Ерёменко посмотрел на Захарова.

– Сапёрные команды сможете дать?

Начальник инженерной службы открыл планшет.

– Семь сегодня к полуночи. Ещё три утром. Придётся снять людей с пары танкоопасных участков и частично с переправ.

– Снимайте, но переправы не оголять.

Ерёменко снова обратился к Чуйкову:

– Контратаку ради возврата фабрики не проводить. Закрепляйтесь в кварталах. Артиллерийские заявки дать по подходам и местам сосредоточения, а не по самим корпусам.

– Понял, Андрей Иванович.

К разговору подключился начальник штаба 62‑й армии Николай Иванович Крылов.

– Нам нужны инженерные заряды, инструмент и кабель. В старой застройке можно провести роты через подвалы и дворы, почти не выходя на улицу. Если сделаем проходы ночью, немцам придётся искать каждый новый огневой рубеж.

– Заявку передавайте немедленно, – ответил Ерёменко. – Что с левым флангом?

– С Шумиловым согласовываем. В полевых условиях ровной линии не получится, но разрывов между армиями не оставим.

После разговора с Чуйковым соединились со штабом 64‑й армии.

Шумилов подтвердил, что немцы на южном участке тоже действуют осторожнее. Броню без пехоты вперёд не выдвигали, пехота ждала артиллерийской подготовки, сапёры проверяли даже те дороги, по которым части проходили накануне.

– Мне нужно заранее знать, где заканчивается оборона Чуйкова, – сказал Михаил Степанович. – Иначе ночью немцы найдут проход между армиями.

– Схему стыка получите через штаб фронта, – ответил Ерёменко. – Артиллерию привязывайте не к фасадам, а к дворам и перекрёсткам, через которые они могут пройти.

Захаров положил трубку и вернулся к карте.

– Если их осторожность сохранится, мы получим ещё несколько дней, – сказал он. – На отдельных участках, возможно, больше.

– Эти дни ещё нужно использовать, – ответил Ерёменко. – Одной задержкой немцев город не удержать.

На карте отметили районы, где требовалось пробить внутренние проходы между домами, оборудовать запасные позиции, перенести склады боеприпасов и усилить связь. Сапёрам предстояло работать ночью. Артиллеристы должны были заново привязать огонь к улицам и дворам. На переправах меняли порядок доставки грузов: сначала патроны, мины, вода, кабель и медицинское имущество, затем всё остальное.

– Авиация на связи, – сообщил офицер.

Голос командующего 8‑й воздушной армией Тимофея Тимофеевича Хрюкина пробивался с перебоями.

– Самолётов мало, Андрей Иванович, – сказал он после того, как выслушал задачу. – Штурмовикам требуется прикрытие, аэродромы работают на пределе.

– Нам не нужны удары по уже занятым развалинам, – ответил Ерёменко. – Немцы теперь дольше собираются перед атакой. Ищите точки сбора техники во дворах, дороги подвоза и скопления штурмовых групп.

– Если разведка даст цели до рассвета, утром отработаем.

– Даст.

Хрюкин помолчал, затем добавил:

– Усиленная охрана штабов тоже создаёт цели. Автомобилей становится больше, колонны идут плотнее. Если обнаружим движение командного состава, ударим.

– Действуйте по обстановке. Основная задача – сорвать атаки в городе.

После окончания разговора Захаров передал распоряжения оперативному отделу.

Хрущёв закрыл блокнот.

– Сведения о немецком генерале в части давать? – спросил он.

– Только в общем виде, – ответил Ерёменко. – Сказать, что наша разведка действует в немецком тылу, и похитила генерала, а противник теперь усилил охрану штабов и вообще осоторожничает.

– Дадим как материал для бесед, а не для газет, – уточнил Хрущёв.

– Именно. И разумеется без обещаний, что диверсанты выиграют войну вместо пехоты.

Офицер политуправления записал указание.

– Солдат должен понимать, почему немец стал медленнее, – сказал Захаров. – Но ещё важнее объяснить, что делать с этим временем.

– Это ему объяснит командир, – ответил Ерёменко. – Политработник пусть не мешает.

К полуночи требовалось отправить в армии новые распоряжения. На смену офицерам связи уже вызывали сапёрных командиров. Те ждали в коридоре с планшетами и схемами городских кварталов.

– Пускайте, – приказал Захаров.