— Скажу прямо, ты мне не нравишься, — продолжила она. — Но теперь надежда Вороновых только на тебя. Не опозорь нашу фамилию. Антон задал планку, изволь ей соответствовать.

И опять я промолчал, хотя от злости уже распирало меня. Серьезно? Соответствовать придурку Антоше, который за свою жизнь не сделал ничего заслуживающего уважения?

— Молчишь? И правильно, — снисходительно сказала княгиня и величественно наклонила голову. Чего у нее не отнять, так это умение производить впечатление. — Понимаешь, насколько сложна твоя задача. Вот если бы ты уверил меня, что добьешься уровня Антона с легкостью, то я бы тебе не поверила. А так вижу, что ты настроен на нужный лад.

Кажется, мозги княгини всё-таки сильно пострадали после шока, вызванного смертью Антоши. Даже целительский сон, выравнивающий состояние, не помог. Она решила жить в своём иллюзорном мирке. Что ж… Главное, чтобы она не лезла к нам и не выказывала свое расположение.

— Происхождение у тебя подкачало, конечно, — снисходительно бросила княгиня, опять намекнув на маменьку.

— Моя маменька нынче княгиня, — напомнил я не без удовольствия, — а значит, статус у вас нынче равный.

Ее перекосило от злости. Веер она сжала с такой силой, что тот треснул в руке. Княгиня обломки с досадой бросила на пол, и это позволило ей немного прийти в себя.

— Урожденный аристократизм не купишь, — процедила она. — Хотя некоторые торгаши уверены в обратном. Княгиня она или нет, она навсегда останется купчихой самого плебейского происхождения. Она никогда не станет равной мне и никогда не сможет дать детям соответствующего воспитания. Впрочем… — Она величественно махнула рукой, как будто хотела меня простить, — это пустое. Нам не дано выбирать, у кого рождаться, но мы можем взять за образец для воспитания правильного человека и стремиться к этому идеалу.

Она уставилась на меня в уверенности, что я назначу этим образцом Антошу и начну уверять, что приложу все силы, чтобы ему соответствовать. Но я промолчал. Скажи я, что думаю, — и не останется мизерного шанса даже на изображение нормальных отношений между нами. Не то чтобы они мне были нужны, но в нынешнем своем положении я понимал необходимость учитывать мнение общества. Мне не нужна была открытая война с княгиней. Да и тайная тоже была без надобности.

Она недовольно поджала губы и отчаянно сигнализировала своей позой, что от меня ждет наконец-то правильной реакции на свои речи. Просидели мы в молчании минут пять, после чего княгиня не выдержала и презрительно бросила:

— Боже, чего я жду от сына торговки? Никакой тонкости мышления. Петр, то, что ты не должен опозорить семью, надеюсь, ты понял.

— Приложу все силы, Мария Алексеевна, — ответил я без особого воодушевления. Этот визит казался мне бессмысленной тратой времени. Надеюсь, дальше мы обойдемся короткими поздравительными записками по праздникам. Княгиня тоже не горит желанием со мной встречаться.

— Отлично, — кивнула она. — Большего от тебя всё равно не дождешься. Ты же понимаешь, что Ирину Викторовну с цесаревичами надо по-тихому устранить?

Переход был столь неожиданным, что ненадолго поставил меня в тупик.

— Простите, Мария Алексеевна, но какое отношение они имеют к нашей семье?

— Самое прямое, Петр. Не понимаю, почему я должна объяснять очевидные вещи? Если они или их потомки придут к власти, первое, что они сделают — расправятся с неугодными семействами. На Симуковых и Молчановских мне наплевать, но не на Вороновых. Ты должен сделать всё, чтобы защитить род. Императрица и цесаревичи должны умереть. Что думают по этому поводу в вашем… хмм… Регентском Совете?

— Мы не обсуждали этот вопрос, — ответил я.

— Кишка тонка? — злобно усмехнулась она. — Антон бы ни на миг не задумался. Он бы все сделал ради семьи. Но не ты. Да, ты — не он.

— Мы пока не решили, что с ними делать, — повторил я уже раздраженно. — Мария Алексеевна, мне кажется, мой визит вас тяготит. Наверное, мне стоит уйти.

Она величественно кивнула.

— Стоит. Я сказала всё, что хотела. Но ты слишком туп, чтобы понять. Единственное, что я еще собиралась тебе сообщить: я переписала завещание в твою пользу. Теперь всё, что у меня есть, достанется тебе. Не благодари.

Она резко встала и вышла из гостиной. Возможно, поняла, что благодарить-то, собственно, не за что. Если что-то и останется после княгини — уйдет на погашение ее долгов. Вот счастье-то привалило.

Слова прощания улетели в пустоту на случай, если она стоит за дверями и ждет, не скажу ли я еще чего. После этого я пошел к выходу, надеясь никогда более сюда не приходить и не слышать вздорную бабку, которая так и не поняла, что именно ее воспитание уничтожило семью Вороновых.

Как выяснилось, у Сережечкина было куда больше причин для извинений: Симуков привел его на наш Совет в качестве консультанта от Союза предпринимателей. Консультант из Сережечкина получился так себе: он бледнел, потел и постоянно промакивал лоб огромным клетчатым носовым платком. И со связной речью у него не сложилось. Издаваемое им блеянье на консультации никак не тянуло. Наконец Симуков не выдержал:

— Семен Антонович, да что с вами такое?

— Ответственность-с, — голосом умирающего сказал Сережечкин. — И у нас с Петром Аркадьевичем имеются некоторые разногласия. Боюсь, он отрицательно отнесется ко всем моим предложениям.

— А вы не бойтесь, Семен Антонович. Письмо ваше я получил этим утром, ответить не успел. А теперь уже и нужды в этом нет, поскольку я могу сказать вам лично, что согласен считать случившееся досадным недоразумением.

— Да-да, Петр Аркадьевич, именно недоразумением, — голос Сережечкина продолжал оставаться тихим и невыразительным, хотя мои слова должны были его обрадовать. — Я вам премного благодарен, что вы это поняли. И еще раз нижайше прошу извинения за свое недостойное поведение.

— Полноте, Семен Антонович, Петр Аркадьевич вас уже простил, незачем дальше мусолить эту тему, — нахмурился Симуков.

— Господин Сережечкин выглядит больным, — заметил Молчановский. — Не будет ли лучше его отпустить? В конце концов, он свои идеи может выложить на бумаге, и мы ознакомимся с его идеями без выслушивания его лично.

— Семен Антонович, что думаете? — спросил Симуков.

— Да-да, так, наверное, будет лучше, — сказал Сережечкин и сразу встал, готовясь на выход.

Симуков вызвал ему сопровождающего и отправил, проворчав после ухода:

— И ведь дельные мысли высказывал, что с ним случилось?

— Уверен, Петр Аркадьевич знает. Не зря же заходила речь об их конфликте, — заметил Молчановский.

— Да какой конфликт? — удивился я. — Он пришел ко мне требовать княжество и начал угрожать, когда я пояснил ему невозможность этого действия.

— Каков наглец, — возмутился Симуков. — Он даже не маг. Всё же, Петр Аркадьевич, поставив князем Беляева, вы разворошили осиное гнездо.

— Еще какое, — вздохнул я. — Вы не представляете, сколько мне приходит писем на эту же тему. И деньги предлагают огромные. Но я же не Господь Бог, чтобы исполнять чужие желания. И решение поставить Беляева князем было не моим. Нет, с моим оно тоже совпало. Но решали там.

Я показал глазами в потолок, намекая на Церковь, а уж как поняли это мои собеседники, было не столь важно.

— Не могу не признать, что выбор оказался удачным, — сказал Симуков. — Именно Юрия Владимировича. Его сын меня крайне разочаровал, женившись на Щепкиной. Нет у него понимания о долге. Я такие прекрасные варианты подобрал, его отец выглядел очень заинтересованным. Такие возможности открывались. И приданое за девицами шло отменно. А Щепкина: ни магии, ни приданого. Одна родословная, из которой непонятно что получится.

— Не хотел это сообщать раньше времени, но я надеюсь, что вы сохраните в тайне, Вячеслав Львович, и вы, Михаил Илларионович.

Сохранить доверенное в тайне с готовностью согласились оба и уставились на меня с жадным любопытством любителей сплетен. Конечно, моя фраза прозвучала двусмысленно, но я надеюсь, они не подумали, что Лёня был вынужден жениться потому, что Щепкина ждала ребенка.