— Пусть валяется где валяется, — резко ответила она. — Недостоин он лежать рядом с предками.

У Куликовых мы задерживаться не стали. Физиономия Марии Васильевны, получившей наконец власть над вожделенной реликвией, не нравилась даже мне, что уж говорить о Наташе. И хотя Анна Александровна настаивала, чтобы мы остались на обед, я отказался, а Наташа меня поддержала, пояснив, что в княжестве Вороновых слишком много дел, отложенных ради визита к ним. И пригласила маму в гости уже к нам. На сестру приглашение не распространялось, и понятно почему.

Мария Васильевна крутила носом, бросая особо уничижительные взгляды на Птоса, который как будто нарочно привлекал к себе внимание, то потягиваясь, то лениво взмахивая крыльями, как огромная бабочка. Медленно открывая и закрывая, показывая себя во всем великолепии. И был он намного авантажнее механической собачки княжны Волковой, о которой говорила с завистью тогда еще княжна Куликова. Птоса теперь уже княгиня Куликова подчеркнуто игнорировала, только изредка морщила нос, как будто кто-то испортил воздух в помещении, но она слишком хорошо воспитана, чтобы на это указывать.

Выставить нас сразу после оказания помощи она считала неприличным, как и уйти из гостиной, но даже не делала вид, что нам рада и не хочет, чтобы мы поскорее убрались. В ее присутствии не то что кусок в горло не полезет, глоток поперек встанет, поэтому домой мы засобирались быстро, а уговаривали нас остаться недолго.

Перед отъездом я передал Козыреву артефакт для связи, сообщив, что номер, скорее всего, будет меняться, поскольку придется ставить дополнительные станции.

— Перед первой цифрой добавится единица, — пояснил я, — но это будет еще очень и очень нескоро. И я вам сообщу, когда это случится. Пока вы можете связаться по этому артефакту со мной, Натальей Васильевной и с теми, кто даст вам свой номер.

Емкость базы составляла сотню артефактов, так что пока хватает, даже с учетом того, что пришлось выделить дополнительные трубки маменьке, Верховцевой и ее родителям и, разумеется, Наташе. И это не считая моих ключевых специалистов. Последние были в куда большем приоритете, чем все остальные — ведь это позволяло решать многие вопросы весьма быстро.

— Успеем сходить на ту сторону? — усмехнулся Козырев, рассматривая артефакт, казавшийся в его руке детской игрушкой.

— Успеем. Если вы настроены меня сопровождать, я не против. Я думаю идти летом, поход получится проще. Заодно с этой стороны постараюсь побольше княжеств очистить.

А еще я пока не решил, как добираться к переходу на ту сторону. Напрашивался вертолет, но если его оставить на земле, то его могут повредить твари, а если отправить его ожидать в небо, то он может не заметить уже нас. Разве что брать паучка для связи? Но не хотелось бы раскрывать такие секреты Козыреву. Он не мой человек, а представитель недружественной мне княгини.

— А вы с целями не мелочитесь, Петр Аркадьевич, — уважительно сказал он.

— От этого зависит и моя безопасность в том числе, — напомнил я. — Я бы, может, и предпочел отсидеться, но не выходит. Постоянно кто-то на меня покушается. К счастью, на одного стало меньше. Кстати, если Анна Александровна передумает по поводу поисков тела супруга, то я готов помочь. Не сказать чтобы охотно, но это как-то неправильно, когда тело отца моей супруги валяется неизвестно где.

— Я постараюсь уговорить либо ее, либо Марию Васильевну, — ответил Козырев, — потому что тоже читаю это неправильным. Не по-человечески так поступать.

На том мы и расстались. С Козыревым у меня никогда вражды не было, напротив, он за меня заступался перед Куликовым, пытался что-то поменять. Конечно, при этом он преследовал интересы княжества, отнюдь не руководствуясь симпатиями или антипатиями. Но и Куликов, если бы руководствовался этим, непременно постарался бы помириться со мной и Наташей, а не раз за разом выходил бы на моих врагов.

Как только мы оказались в воздухе, пилотирующий паучок сообщил:

— Люди Молчановского захватили Рымникова. Валерон принял решение его не сопровождать — всё равно никуда не денется.

— Может, и правильно. Нам же главное было, чтобы его не убили раньше времени или чтобы он сам не сбежал. Молчановский сам выяснит, что приказ поступил от императрицы, — прикинул я. — Валерон вернулся в Камнеград?

— Нет, он обнаружил очень перспективную щель, — ответил паучок.

— Какую еще щель? — напрягся я.

— Перспективную. Под дверью императорской сокровищницы. Сказал, что всё равно туда давно никто не заглядывал, так что даже не заметят исчезновения.

— Надеюсь, не императорских регалий? — проворчал я.

Валерона я не одобрял, поскольку до того как проводить столь важную операцию, он должен был ее согласовать со мной, о чем я непременно с ним поговорю, когда он вернется. А не согласовывал он потому, что был уверен: я не одобрю. Не слишком подходящее время он выбрал для потакания своей воровской натуре.

Осуждал мелкого помощника я не слишком сильно. Император сделал очень много плохого как для меня, так и для страны в целом, так что отнести его к злоумышляющим сам бог велел. Не хочет помогать мне восстанавливать княжество государственными способами — поможет материально.

— Этого он не докладывал.

Карьера Валерона стремительно выросла: от мелкого карманника, тырившего плохо лежащие часы, до расхитителя императорских сокровищ. Тоже мелкого, но очень вместительного — такое впечатление, что Валерон постоянно растягивает свое внутреннее пространство длительными тренировками, считая это приоритетным делом.

— Императорские регалии лежат в сейфе, — пояснил Птос. — К ним слишком часто приходится обращаться. А в сокровищницу могут войти только представители императорской семьи.

— Валерона вряд ли можно отнести к ним, — заметил я.

— Против призрачных помощников защита стоит, но его проносит один из паучков, которых защита не считает угрозой.

— Странно. Неужели никто не пытался делать мелких паучков на основе схемы? Она не столь редкая.

— Наверное, требуются навыки ювелирного дела? — предположил Птос, потянулся и перебрался на колени Наташи. Своим нынешним видом он по-настоящему наслаждался и пользовался всеми его преимуществами. — Или те, кто такое делал, не сообщал другим, считая, что его могут обвинить в неблаговидных делах.

— Вряд ли он мог такое делать для дел благовидных, — заметила Наташа.

— А ради интереса? — запротестовал я.

— Всё, что делается, должно использоваться, — возразил Птос. — Поэтому, если и делали, интерес там был вполне понятный: за кем-то проследить.

— Без голосового модуля отчет сомнителен, — заметил я.

— Почему? Делаешь одного большого, остальные ему отчитываются. А он тебе. Пространственный карман тоже можно поставить на малыша.

— Но он бесполезен без укрепления, — возразил я. — А укрепление у меня получилось сделать только алхимией. Но для слежки они действительно подходят. Нужно будет подумать, как сделать, чтобы не допустить их проникновения в свой дом. Потому что украсть у них вряд ли что-то получится, но подслушать непредназначенное посторонним — запросто.

— Вы чувствуете по сети чужих пауков? — спросил я у пилота. — Тех, кто сделаны другим человеком?

— Не знаю, они нам пока не встречались.

Я отметил для себя узнать у Лёни, не собирается ли он себе такого завести — и потом на этом экземпляре проверить. Я знал, что из общей сети можно исключить неугодных пауков, как это было с Гришей и Мотей, но исключить означало, что они не могли участвовать в общей беседе и знать, что там обсуждается, но другими пауками они всё равно ощущались, потому что были моего производства. Но что будет, если к нам придет чужой паук? Будет ли его воспринимать общая сеть? Если будет, то мне не о чем переживать, а если нет, тогда придется улучшать защиту дальше.

В вертолете был один из средних сундуков Макоши, где в стазисе лежали уже готовые блюда. Анна Александровна хотела нам выдать еды в дорогу, если уж мы от обеда с ними отказываемся, но мы опять отказались. Не доверял я еде, которую готовили в доме Марии Васильевны. Вдруг ей придет в голову ее проинспектировать и внести изменения в рецепт?