— Как это происходит? У меня как будто светящийся сгусток идет от его руки и проникает в мое тело.

— В точности таким же образом, — обрадованно кивнул он, и я не почувствовал в его словах лжи.

Но опять же мне требовалось повернуть разговор на Прокол, причем так, чтобы собеседник не понял, что я собираюсь устроить на той стороне диверсию — в этом случае клятва наверняка заткнет ему рот тем или иным способом вплоть до смертельного исхода. А терять источник информации не хотелось.

— А на той стороне Прокола цвет передаваемого пакета информации… пакета навыков не меняется? — заинтересованно спросил я. — Там все же условия принципиально отличающиеся.

— Полноте, Петр Аркадьевич, — вальяжно махнул он пухлой рукой. — Ничем они не отличаются. Зона на этой стороне ничем не отличается от зоны на той, разве что уровень у тварей повыше. Много особо опасных. Но нас, отмеченных, не трогают.

— Хотите сказать, что не будут трогать и меня?

Он засмеялся и погрозил мне пальцем.

— А вы шутник, Петр Аркадьевич. Вы не тем отмечены, вас сожрут. Вы наверняка замечали свою особую привлекательность для тварей зоны? Так действует печать покровителя. Моя же, напротив, их отталкивает, делает меня неинтересным, заставляет воспринимать частью пейзажа, если так можно сказать. Я могу проходить даже мимо очень опасных тварей — и они на меня не нападут, если я не нападу на них сам. А еще я могу подчинять тварей, несколько штук одновременно одного типа.

— Хороший навык, — сказал я, ничуть не покривив душой. Такой навык я наблюдал у Резенского, хорошее подспорье в бою, но совершенно не жаль, что в том случае Резенскому этот навык не помог. — А на той стороне он действует лучше или хуже?

— В точности так же. — На его лице проявилось недоумение. Кажется, он начал понимать, что разговор зашел совсем не туда, куда планировался, и что сам Долгин дает информацию мне вместо того, чтобы ее получать. Кажется, еще немного — и он перестанет петь как птичка. — Почему он должен меняться?

— На той стороне влияние зоны сильнее. Мне говорили, что человек без Скверны там непременно погибнет, не сумев выбраться.

— Чушь какая, Петр Аркадьевич. Как можно не суметь выбраться, если для того чтобы перейти туда и обратно, нужно всего лишь зайти в воронку?

— То есть на той стороне вход выглядит так же, Афанасий Семенович? — со всей возможной доброжелательностью спросил я. — И чтобы войти в него, Скверна не нужна?

Он замолчал, внезапно уставившись не на меня, а на стол. Потом поднял взгляд и улыбнулся.

— Похоже, я где-то просчитался, Петр Аркадьевич? Как вы меня провели. Не зря я вас опасался. А Федор Николаевич — редкий глупец. Получил приказ — и положил своих лучших людей на то, чтобы вас уничтожить. Нет, поначалу-то он пытался вас естественным способом убрать, с помощью кузена. Но тот оказался еще тупее. Вообще, в семье Вороновых вы приятное исключение, остальные, с кем я сталкивался, мозгами не отличались.

— А у вас такого приказа не было, Афанасий Семенович? Убить меня?

— У меня было пожелание это сделать по возможности. Возможности такой у меня не было и, боюсь, не будет, — ответил он, опять улыбнувшись. — Я не самоубийца, Петр Аркадьевич. Посему сразу и предлагал взаимодействие, на основании которого мы можем получать дополнительные навыки от покровителей. Хотите пошалить на той стороне? Это будет даже интересно. Единственное, о чем бы я попросил: не лезть на территорию моего покровителя. Тогда вместо пожелания я получу приказ, и мы с вами уже не разойдемся краями, если вы понимаете, о чем я.

— В таком случае мне нужна информация по той стороне, — уже не скрываясь, сказал я. — В том числе, где именно территория вашего покровителя, чтобы мне случайно туда не попасть с моими шалостями.

В целом разговор получился интересным, пару раз я ловил собеседника на лжи, но только когда тот говорил о себе, пытаясь представить себя надежным и порядочным человеком, который поступает по совести и не делает зла. Звучало это необычайно убедительно, но я уже был не тем юношей, которому с легкостью удалось навешать лапши в собственном доме. Теперь я был вооружен нужным навыком. Но даже если бы не постоянно срабатывающее выявление лжи, Долгину бы я не поверил. Я прекрасно помнил рассказ Румянцева и понимал, что, по сути, Долгин ничем не отличается от великого князя, такая же сволочь. О Румянцеве Долгин не заговорил ни разу, но наверняка помнил о столь удобном для него артефакторе, чье умение и позволяло создавать устройства для взрывов реликвий. Пока Долгину такие устройства не нужны, он будет закрывать глаза на работу этого человека на меня, но как только возникнет необходимость — попытается его вернуть. А уж как он это будет делать, законными способами или нет, зависит от очень многих факторов. При этом нельзя было допустить встречи Долгина с Румянцевым в принципе, потому что тогда станет известно о моей возможности снимать клятвы.

Но я принял правила игры и делал вид, что верю во всё, что мне говорит собеседник, который под воздействием моего навыка оказался необычайно разговорчивым. Как мне казалось, у него самого имелся какой-то навык, связанный с личным обаянием, который временами прорывал мою защиту и заставлял чувствовать к собеседнику симпатию и доверие. Но это случалось редко, и я сразу понимал наведенность чувств.

Долгин казался умным и опасным противником, оставлять его за своей спиной было нельзя. В том, что он рано или поздно нападет, я не сомневался, несмотря на все его уверения. Кстати, на них навык по выявлению лжи срабатывал всегда — значит, разрабатывал Долгин дальние планы по моему устранению после того, как получит все выгоды от моего противостояния с божками той стороны. Так что вопрос, убирать его или нет, не стоял, стоял вопрос когда.

Понял это и Валерон. Как только я попрощался с Долгиным и благополучно покинул базу и даже не дошел до Птоса, Валерон тихо тявкнул:

— Зачищаем до конца? Так-то я немного начал…

— Спер бутылки? — спросил я, вспомнив звяканье во время нашего разговора.

— Не спер, а взял контрибуцию с побежденного противника, — возразил он. — Победители всегда берут контрибуцию. А мы победители, потому что на нас даже напасть не рискнули. Так что, зачищаем?

Прозвучало это неожиданно кровожадно, как будто Валерон лично собирался каждого разодрать на куски и сожрать, а не распихать по контейнерам.

— Пока нет. Возможно, у меня появятся дополнительные вопросы. А человек, вытряхнутый из контейнера, куда менее склонен к откровенности, чем тот, кто уверен в том, что договорился. Он начинает подозревать, что умрет, и перестает выдавать важную информацию.

Никакого слова Долгину я не давал, поэтому считал себя свободным от любых обязательств в его отношении. То, что лично он не присылал ко мне убийц, не говорило о его добропорядочности. Так-то он прямым текстом пояснил, что считал неразумным нападать на того, чьи навыки и их уровни не может просмотреть. В противном случае, если бы он и стал предварительно разговаривать, то лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность. Он и без того пытался усыпить мою бдительность и подчинить меня, но на такой случай были даны четкие инструкции как Мите, так и Валерону. Инструкции применять не пришлось, но не потому, что Долгин не старался. Давил он навыками постоянно, а то, что в результате выиграл я… Что ж, проиграл он достойно, должен признать.

— Петь, ты чего? Он же смоется и всё ценное утащит, — оскорбленно сказал Валерон. — Ищи его потом непонятно где. А это дополнительные сложности.

— Пусть смывается, я на него метку поставил, — ответил я.

— О, хитро, — обрадовался Валерон. — Они же вообще не снимаются?

Кроме того, пока ни одна из меток не ослабела и не развеялась, создавалось впечатление, что они вечные. Это требовало проверки и дальнейшего изучения, так как было всего лишь предположением.

— У нас не получилось снять, — поправил я, — но это, разумеется, не означает, что не получится и у Долгина.