Так что пообедали мы своей едой, ничуть этому не расстроившись. В этот раз к трапезе присоединился и Птос, кушавший куда аккуратнее Валерона и не претендовавший исключительно на определенные блюда. Хотя он и говорил, что приток энергии выходит незначительный, а значит, ест он больше для удовольствия, чем для пользы.

Добрались домой мы еще засветло, где со мной уже жаждал встретиться князь Гуляев.

— Долго вы себя заставляете ждать, Петр Аркадьевич, — попенял он мне с искренним возмущением.

— Федор Арсентьевич, вы не предупреждали о своем визите, — напомнил я. — О вашем приезде мне не сообщили, но даже если бы сообщили, я бы не бросил дела, которыми занимался.

— И чем это таким важным вы занимались? — с ехидцей спросил он.

— Федор Арсентьевич, вы перейдете к делу, ради которого приехали, или продолжите хамить? — спросил я. — Если последнее, то я попросил бы вас оставить мой дом. У меня был тяжелый день, и нет ни сил, ни желания выслушивать ваши колкости.

Он посмотрел на меня так, как будто я оскорбил его в лучших чувствах, но к делу действительно перешел.

— Петр Аркадьевич, вы освободили от зоны княжество Молчановского, — обвиняюще сказал он, — а ведь мое зона захватила раньше. Вы обязаны придерживаться очередности.

— Какой еще очередности? — возмутился я. — Кто ее установил?

— Если не установлена, то это нужно сделать. Я лично буду ходатайствовать перед императором о необходимости указа, в котором был бы расписан порядок, в котором вы должны освобождать княжества от зоны.

— Я никому ничего не должен, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Освобождаю княжества по возможности, а не по приказу. И боюсь, освободить ваше возможности у меня нет. А если появится, я не обязан это делать бесплатно.

— Вы — меркантильная личность, Петр Аркадьевич. На вас возложена великая миссия, и вы обязаны ей соответствовать.

— Я не должен восстанавливать ничье княжество за свой счет, — отрезал я. — Если я буду практиковать подобный подход, у меня не останется денег на развитие моего.

— Ваша миссия важнее отдельного княжества, — пафосно заявил он.

— Например, вашего, Федор Арсентьевич, — спокойно ответил я. — Я не буду делать исключения для вашего княжества. Оно ничуть не важнее моего.

— Мое должно освободиться следующим или вы пожалеете! — возмущенно выкрикнул он. — Я буду жаловаться императору!

— Можете начинать прямо сегодня. И больше ко мне не приходите, вас не впустят в дом.

— Я всегда говорил, что нынешняя молодежь дурно воспитана. Но даже на их фоне вы выделяетесь не в лучшую сторону, — процедил он. — Вас нужно лишить не только княжества, вас нужно лишить возможности освобождать княжества от зоны и передать эту возможность более достойному человеку.

Достойным он наверняка считал себя, и я не удержался:

— Вы считаете, Федор Арсентьевич, что божий помощник возложил миссию на недостойного человека? Что вы разбираетесь в людях лучше высших сил? А не потому ли, что посчитали недостойным вас, и взорвалась ваша собственная реликвия?

— Как вы смеете⁈ — проорал он, разбрызгивая вокруг слюни. Побагровел он при этом так, что я сразу подумал о Даньшиной: не пора ли ее звать.

Но Гуляев справился со своими чувствами, развернулся к выходу и удалился не прощаясь. Наверняка он был уверен, что мне станет стыдно за свое поведение, когда он вот так с гордо поднятой головой от меня удалится. Но единственное, что меня сейчас беспокоило, — это жуткая головная боль, начавшаяся после общения с этим типом, считающим себя пупом земли. Наверняка действительно поедет к императору жаловаться. Будет требовать лишить меня права восстанавливать другие реликвии. Хотел бы я на это посмотреть. Поневоле проникнешься сочувствием к императору. И это последний еще не знает, что его сейчас обворовывают. Или уже обворовали? Тогда мое сочувствие будет глубже и сильней.

Я потер гудящую голову и направился к Даньшиной.

— Совсем вы себя не бережете, Петр Аркадьевич, — попеняла она мне, быстро сняв болевые симптомы. — Это вот костыли, ими часто пользоваться нельзя, нужно давать возможность организму восстановиться самому, вам полноценный отдых нужен. Большинство проблем решилось? Вот и позвольте себе на немного расслабиться.

— Позволить себе расслабиться я не могу, а вот отдохнуть…

Завибрировал артефакт связи, и я понял, что отдохнуть никак не получится.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте, — сказал Молчановский. — Боюсь, необходимо ваше присутствие.

Я обреченно посмотрел на Даньшину.

— Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы где? В своей столице или в Святославске?

— У себя, конечно. Информация у меня такая, что только при личной встрече.

— По этому каналу невозможно подслушать, Михаил Илларионович.

— Невозможно подслушать, Петр Аркадьевич, когда артефакт парный, — заупрямился он. — А у вас подключены сразу много человек, поэтому не настаивайте, скажу лишь при личном разговоре. Информация очень и очень важная. И опасная.

Пришлось мне решить, что Птос за сегодня достаточно отдохнул, чтобы перейти в основную форму и перенести меня к Молчановскому. Заняло это времени совсем ничего, и вскоре я уже приземлялся рядом с полуразрушенным княжеским особняком, вокруг которого велись работы и даже наскоро была обустроена пара помещений, которые удалось наскоро залатать. Сам Молчановский стоял снаружи, явно меня ожидая. И вид имел весьма встревоженный.

— Петр Аркадьевич, ну наконец-то! — воскликнул он.

— Вы еще скажете, что я заставил себя ждать, Михаил Илларионович, — невольно усмехнулся я. — Я вылетел практически сразу после вашей просьбы.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, — он махнул рукой, — я не сомневался, что вы появитесь сразу, как сможете. Но вопрос столь серьезен, что каждая минута ожидания кажется вечностью.

Птоса я не убрал, и дружинники Молчановского нервничали от его вида. Хотя, казалось бы, добрейшее же существо. Птос только выглядит грозным и тупым, на самом деле милый и умный. Правда, лишь для тех, кто его знает.

— Так что случилось, Михаил Илларионович?

Он достал артефакт от прослушивания, включил его и сказал:

— Помните, вы говорили о преступнике, оставившем на месте нападения на меня руку?

— Разумеется, Михаил Илларионович. Я же его по руке и нашел. Точнее, не его, а место его нахождения.

— Так вот, мои люди проверили и действительно обнаружили в лечебнице казарм человека без руки. Человека, выполнявшего поручение императрицы. Строго говоря, Рымников — это вообще глава ее охраны.

— Рымников — это тот, кто на вас напал? — уточнил я, как будто сам этого не знал. Из слов Молчановского это вроде бы следовало, но я боялся показать лишние знания.

— Именно. И напал он на меня по приказу императрицы.

— Возможно, он думал, что в вертолете лечу я, Михаил Илларионович?

Молчановский опять махнул рукой, этак обреченно.

— Если бы, Петр Аркадьевич. Мои люди его похитили…

— Из дворца? Это вообще возможно?

— Выманили под предлогом целительской помощи, — пояснил Молчановский. — Но это ерунда. Не ерунда то, что императрица им приказала убить именно меня. Представляете, Петр Аркадьевич, я к Ирине Викторовне всегда относился если не как к дочери, то как к племяннице. А она меня — и убить?

Он беспомощно на меня посмотрел, став ненадолго не влиятельным князем, а обычным стариком, потерявшим в жизни нечто важное, касавшееся взаимоотношений между людьми.

— Михаил Илларионович, я не хотел этого говорить, но у меня есть информация, что императрица находится под клятвой Ольге Юрьевне, так что это может быть происками великого князя, — ответил я. — А он вас один раз уже списал.

— Как под клятвой Ольге Юрьевне? — охнул он. — Петр Аркадьевич, но это же государственное преступление.

В том, что это государственное преступление, я с Молчановским был согласен. Отсутствие Ольги Юрьевны меня напрягало очень и очень сильно. А тут еще выяснилось, что она либо связывалась как-то с императрицей, либо вообще управляла ею ментальными закладками. И кто знает, на кого будет нацелен следующий приказ об уничтожении. Групп-то у Ирины Викторовны в распоряжении было две, и одна осталась в целости и сохранности. И кто может гарантировать, что вторая группа не идет к кому-нибудь еще? К другому неугодному князю или к этому же?