— Теперь я буду ходить по спирали с центром в дольмене, используя один навык, — ответил я. — Реликвия где-то рядом, и мы ее непременно найдем.

Минусом спирального метода было то, что Поиск я не мог использоваться постоянно. Мне нужно было остановиться и применить навык — на ходу он не работал, дождаться ответа от заклинания — или в этом случае скорее его отсутствия — и уже потом продолжать движение. Выходило медленно и ненадежно, потому что я не был уверен, что то колебание энергии мне не почудилось.

А еще потому, что тварей здесь оказалось очень и очень много. В том числе и таких, на которых моя незаметность не срабатывала, и они целенаправленно шли на нас с Козыревым. Так что можно сказать, что наш путь к местной реликвии был усыпан трупами. Буквально через каждые десять шагов, а то и меньше, приходилось останавливаться и драться. После чего я запускал Поиск осколков, убеждался, что рядом нет, и мы шли дальше.

Наконец сигнал проявился, совсем слабый, но этого было достаточно, чтобы понять: мне не почудилось. Я так обрадовался, что сказал:

— Есть контакт.

Да еще и громко, на всю округу. Козырев в ответ посмотрел на меня так, что я сразу понял, какой я идиот. Но было уже поздно. К нам ломанулась не толпа, нет — волна тварей. И все с кровожадными намерениями. Пришлось их немного остудить, где заклинанием, а где топориком. Бились мы молча, но это ничего уже не спасало, потому что привлеченные толпой и шумом драки к нам постоянно прибывали новые твари. Невольно подумалось, что этак скоро получится баррикада из трупов. И как бы среди этих трупов не оказалось наших. Хорошо, что я додумался выдать Козыреву свои артефакты на время похода — они пока выдерживали, но мне уже казалось, что скоро разрядятся. Ну не может же бесконечно выдерживать столько ударов никакой артефакт. Да еще и усталость накапливалась, топором махать становилось всё тяжелее, хотя он всё так же с первого раза разрубал всё, на что попадал. Но попадал теперь куда реже: твари верткие, а мои движения замедлились. Как и мысли: они тоже стали медленными и вязкими сосредоточившись только на том чтобы перебить как можно больше противников.

Нападающие исчезли одномоментно. Я сначала этого даже не заметил. Потом обрадовался, решив, что мы перебили всех. Ровно до того момента, когда почувствовал, как дрожит земля от прыжков приближающейся твари. Судя по землетрясению при каждом приземлении, тварь была размером с хороший дом.

Я глянул на Козырева, он — на меня. Не знаю, что углядел он, но я видел перед собой измотанного человека, который не способен на бег. Да и самому мне хотелось опуститься на землю и хотя бы отдохнуть. Но в округе даже кусты не росли, среди которых можно было бы спрятаться. Одни камни, большие и не очень. И дольмен.

— Дольмен, — с трудом прохрипел я. — Туда.

И мы, я бы хотел сказать — побежали, но нет. Скорее поковыляли, с трудом переставляя ноги от усталости. Так же с трудом залезли в отверстие и встали по обеим сторонам от него, приготовившись бить любого, кто полезет. Пока за нами скользнули всего парочка змеек, которых я приголубил топориком, получив опять пару уровней Ядовитого укуса.

— Чтоб я еще куда-нибудь с вами в зону отправился, Петр Аркадьевич, — прохрипел Козырев.

— Отбились же, — не менее хрипло ответил я.

— А надо было, чтобы отбиваться не пришлось. Можно подумать, нам не хватало тех, кто на нас сам нарывался. А теперь еще и кракелаца приманили.

Кракелаца? Это он так прыгает? Надо же, накаркал Валерон. У меня, конечно, если для него подкормка только сделается, мне после подкормки он схарчит и нас с Козыревым.

— Думаете, не сдюжим, Алексей Фомич?

— Вдвоем? На кракелаца двумя артелями ходят. К магии он устойчивый, тварь полуразумная, буром не прет, хитрая, может сутками сидеть в засаде. Не пересидим мы его. Помрем с голоду, если не выйдем, тогда он трупы языком подцепит — и всё.

Козырев обреченно махнул рукой, достал фляжку и отпил немного. Тут только я тоже спохватился, что могу унять жажду, и достал свою. Ту, памятную, что была получена после первого на меня покушения в этом мире. Все три отсека были заполнены. Правда, заменил я только воду и чай. Коньяк оставался еще после первого владельца. Как-то не получилось его до сих пор оприходовать — фляжку использовал только в походах, а в них не до алкоголя.

— А сам он с голоду не сдохнет?

— С чего бы? Он жрет всё. Камушком притворится — и всякую пробегающую тварь схарчит за милую душу. А мы для него деликатес, на деликатес можно и в засаде посидеть. Вот ведь принесло сволочь по наши души.

Грохот приземления раздался совсем рядом, и я выглянул, чтобы оценить тварь, которую раньше видел только фрагментарно. Думал составить план битвы. Какое там. Если она устойчива к магии, а костяные шипы по всему телу не дают подобраться к участкам, через которые возможно поражение оружием, вариантов победить стремились к нулю. Разве что Жар-птицы?

С них я и начал, отправив все возможные одиннадцать штук. Кракелац радостно слизнул подлетевших птичек, приняв их за диковинных мошек, и облизнулся длинным языком. Мол, давай ещё. Эти мне понравились. Он даже взвизгнул радостно. Мне даже показалось, что улыбнулся. Хотя жабья пасть, конечно, к улыбкам не располагала.

— Я ж говорил, к магии устойчивая тварь, — хмыкнул Козырев. — Она ее как будто растворяет.

— Ну мало ли, — ответил я. — Может, его изнутри можно было достать.

— Изнутри даже разрывные болты не срабатывают.

Кракелац остановился прямо перед дольменом, собрал останки всех порубленных нами тварей, прошелся по утоптанной площадке и замер рядом с дольменом. Язык внутрь дыры совать не торопился. Возможно, не только у моего знакомого кракелаца были плохие ассоциации со всякого рода дырами, или это был как раз он, я же раньше моего кракелаца ни разу не видел полностью, только либо глаз, либо язык.

— Редкая тварь. И как его только на нас вынесло, — продолжал сокрушаться Козырев. Говорил он теперь в полный голос — опасаться было некого. Кроме кракелаца, разумеется. А тот о нас уже знал.

— Говорите, полуразумный…

— Я бы даже сказал разумный, — подтвердил Козырев. — Но слабо.

Я взял и все накопившиеся ядовитые укусы запихнул в убедительность, подняв ее разом до тридцать третьего уровня. А ядовитым плевком и ядовитым укусом — обаятельность до восемнадцатого.

Конечно, можно было поступить наоборот, слив всё в плевки и укусы — мало ли, вдруг на эту тварь действует яд. Да только я вряд ли до нее доплюну, а уж укусить точно не успею, наступит и раздавит раньше.

— Кеша, — сказал я, — ты же не будешь нас есть? Мы хорошие.

Кракелац издал странный булькающий звук. Почти такой же издал Козырев, который решил сделать еще один глоток как раз тогда, когда я завел разговор с кракелацем.

— Петр Аркадьевич, он не до такой степени разумный.

— Кеша, ты же хочешь вкусненького? Оно у меня есть, — продолжил я, достал контейнер и вытряхнул наружу из дольмена первого попавшегося пленника. Это оказался князь Гуляев, который даже пискнуть не успел, как его захватил длинный язык и моментально отправил в рот.

— Вкусно было, Кеша? — заботливо поинтересовался я.

Кракелац издал очередной булькающий звук, похожий на согласие и просьбу выдать еще. Я вытряхнул следующую жертву. Ей оказался Долгин, он успел что-то невнятно вякнуть, прежде чем скрыться в безразмерной пасти кракелаца. Вяк ему ничем не помог: при всех своих навыках Скверны и возможностью управлять тварями зоны Долгин перед антимагией кракелаца оказался беззащитен.

— Что это вы там ему скармливаете, Петр Аркадьевич? — подозрительно спросил Козырев, не подходя, впрочем, близко к дыре. — Очень уж странные звуки издает угощение.

— Это приманка как раз на такие случаи, — ответил я. — Семейная наработка, Алексей Фомич.

Кракелац требовательно забулькал и зашлепал языком совсем рядом с нашим убежищем.