— Спасибо, Петр Аркадьевич, что позаботились о достойном погребении. Гроб немного испачкался при переносе, но это не страшно, всё равно скоро покроется пылью. Как и память о Василии Петровиче.

— Век бы его не знать, — еле слышно пробормотал один из дружинников.

— Прямая дорога в ад ему, — уже громче сказал другой.

— Не совсем правильное прощание, — вздохнул Козырев, — но как жил — то и заслужил. Но заупокойную я закажу. Не чужой всё-таки человек.

Он перекрестился, дружинники его поддержали, да и я не стал отрываться от коллектива. Дружинников я машинально проверил на навыки и клятвы, и внезапно оказалось, что клятва у них есть, но не Марии Васильевне, а Козыреву. Возможно, это было неправильно с точки зрения того, кому принадлежит княжество, но вот с точки зрения интересов самого княжества такой выбор я мог только поддержать. Потому что Мария Васильевна отличалась истеричностью и необдуманными выходками. И в случае клятвы ей пришлось бы выполнять заведомо идиотские приказы. Козырев же был куда более разумен. Да и страховка выходит. В случае если Мария Васильевна взбрыкнет и прогонит Козырева, уйдет он со всей дружиной вместе.

Наносить визит вежливости ни ей, ни Анне Александровне я не стал, да и с Козыревым попрощался сразу, как покинул территорию особняка.

Прочесали зону Арсентьевых, можно сказать, мелким гребнем, но так и не нашли скверников, если не считать за них тварей зоны. Насколько я понял, среди них тоже встречались относительно разумные особи, как минимум способные выполнить прямой приказ, так что исключить ментальной закладки у твари я не мог, разве что пересматривать их всех. Дело это долгое и бессмысленное — все равно после активации реликвии все твари, кто не успеет убежать, превратятся в прах и сделают это вместе со всеми ментальными закладками. Валерон тоже не смог ничего вынюхать, поэтому восстанавливали мы реликвию Арсентьевых в относительном спокойствии.

Небольшая проблема возникла перед отправлением в столицу княжества, когда внезапно глава арсентьевской дружины, весьма возрастной вояка, с полностью седой головой, заявил, что и сам не полезет в летающую железную коробку, и князя своего не пустит.

— Всем известно, что рядом с зоной ничего не летает, — вещал он с видом объясняющего идиоту прописные истины. — Падает, с курса сбивается.

— Во-первых, там уже не будет никакой зоны, — вздохнул я. — Во-вторых, таким образом уже несколько князей прибывали на место восстановления реликвии. И ни с кем ничего не случилось.

— Раз не случилось, два не случилось, а на третий случится, — гнул он свою линию.

Я уж было подумал, что у него клятва кому-то другому и сейчас он пытается не дать восстановить реликвию. Но нет, клятва была на месте, значит, либо чрезмерно преданный, либо просто идиот.

— И что вы предлагаете?

— Пешочком дойдем всем отрядом.

Поскольку дорог там давно не осталось, одни направления, пригодные только для пешего перемещения, идти они будут долго и с несколькими ночевками.

— И всё это время я буду караулить чужую реликвию? По-вашему, у меня нет дел в своем княжестве? Либо вы перемещаетесь выбранным мной способом, либо я возвращаю всё, что брал для активации, и договор расторгаем.

— Нет-нет-нет, Петр Аркадьевич, — испугался Арсентьев. — Мы полетим на этом вашем вертолете. Если Михаил Илларионович ему доверяет, то значит, всё в порядке.

Глава арсентьевской дружины что-то забубнил патрону, но тот отмахнулся и раздраженно бросил:

— Не выдумывайте. Этот способ уже проверен.

Как мне показалось, он всерьез обеспокоился, что я действительно откажусь от восстановления его реликвии. А другой возможности может и не представиться — не зря же почти на каждом Княжеском Совете Молчановский напоминал о том, как прежняя власть пыталась избавиться от князей, приводя в пример количество покушений на меня. Обо всех он не знал, только о тех, что хоть как-то засветились, но число все равно получалось внушающее уважение. Поэтому бытовало мнение, что рано или поздно до меня доберутся и место в Регентском Совете освободится. Для князей с разбитыми реликвиями это означало, что они никогда ее не восстановят. Поэтому Арсентьев предпочитал рискнуть, чем гарантированно остаться без столь вожделенного артефакта.

— Тогда вы сразу вылетаете, когда я даю отмашку, Алексей Сергеевич? — уточнил я, уже готовясь забраться на Птоса.

— Совершенно верно, Петр Аркадьевич. Мы прямо сейчас зайдем в ваш вертолет, чтобы не терять времени.

И он, не откладывая, сразу же направился к вертолету, за ним с кислой рожей последовал глава его дружины, решив не отрываться от начальства и если придется умирать, то вместе, успев сказать с последним выдохом: «Ну я же говорил, Алексей Сергеевич». Во всяком случае на его лице была написана полная обреченность и готовность умереть. Но сегодня ему это не суждено.

Я забрался на Птоса и перенесся. К ритуалу я не приступал, пока город еще раз не проверили и не убедились, что людей в нем нет. Впрочем, он был настолько густо заполнен тварями, что его даже артельщики стороной обходили, чтобы не вызвать лавину на себя.

Спустившись совсем низко, я использовал слияние и получил целую реликвию, которую оставалось лишь активировать. В расход пошли скверники из подсунутого Валероном контейнера. Как он сказал, самые залежавшиеся, которых надо было использовать в первую очередь. Не знаю, что было тому причиной, но ушло их семнадцать штук — максимальное количество из всех случаев по восстановлению реликвий.

— На следующую не хватит, — огорчился Валерон. — Если полностью заряжать. А вот если только активировать, то хватит и одного. Кстати, я вот думаю, не портится ли энергия в стазисе? Пролежали долго — и она немного рассеялась?

— Вроде в стазисе ничего портиться не должно.

— Так оно и не портится, просто уменьшается концентрация нужной энергии. Проверим на следующей реликвии. Если так, то там тоже потребуется больше жертв. А где их брать? — он вздохнул. — Разве что Черное Солнце проредить?

— Подумаем ближе к делу, — решил я.

Пока Арсентьев с дружиной добирались, место ритуала я очистил, Валерон собрал трупы, а Митя с Яшей артефактами выгребли кристаллы из города, после чего Валерон их опять отправил в себя, а сам перешел в невидимое состояние, так что вертолет встречали только мы с Птосом.

Первым выбрался глава охраны, подозрительно осмотрелся и потыкал каким-то артефактом в разные стороны. Результат его удовлетворил, и он скомандовал на выход остальным. Сначала выбрались два дружинника, потом — сам Арсентьев. За ним опять дружинники, причем выстроились они так, что прикрывали князя со всех сторон от возможной угрозы.

— Какой у вас предусмотрительный глава дружины, — не удержался я.

— Да уж, опекает меня с детства. Я, знаете ли, Петр Аркадьевич, рано осиротел. Отец погиб при попытке привязать реликвию.

— Она была у вас очень слабой. Сейчас вы можете ее привязать безбоязненно.

— Вы уверены, Петр Аркадьевич?

— Совершенно уверен, Алексей Сергеевич. Более того, настоятельно рекомендую вам это сделать.

— Не верю я ему, Алексей Сергеевич, — зашептал глава дружины Арсентьевых, — молод больно. Что он знать может? Молоко на губах не обсохло, а туда же. «Настоятельно рекомендую».

Арсентьев недовольно посмотрел на советчика, потом на меня, понял, что я тоже слышал эту проникновенную речь, смутился, наверняка решив, что я считаю его зависимым от подчиненного, решительно подошел к светящейся реликвии, резанул руку и приложил к поверхности кристалла. Старший дружинник испуганно охнул и торопливо забормотал молитву. Не иначе как последнее и помогло привязать реликвию к Арсентьеву и получить княжеские атрибуты. Во всяком случае дружинники дружно вознесли хвалу господу богу за явленное им чудо. Я же в их глазах, похоже, был всего лишь орудием, посему в отдельной благодарности не нуждался. Кто же благодарит молоток, забивший гвоздь? Вся благодарность тому, кто его держит — вот искренняя уверенность этих людей.