Свягиных объявили в розыск и уже даже произвели несколько задержаний, оказавшимися ложными срабатываниями. Но Регентский Совет теперь уже только в лице Молчановского и Симукова, поскольку я в заседаниях не участвовал по причине траура, объявили такую награду за поимку, что ложных срабатываний впереди нас ожидает очень и очень много.

Вороновы же в моем лице занялись похоронами. Проститься с княгиней неожиданно пришли очень и очень многие, и в отличие от Антоши, кредиторов там был не такой уж большой процент. Да и те, кто был из кредиторов, не рискнули подойти ко мне с вопросом о долгах. Похороны прошли торжественно, и захоронил я княгиню на кладбище в Святославске, рядом с Антоном, как она и указывала в своей предсмертной записке. На нее я ссылаться не мог, разумеется, но говорил спрашивающим, что Мария Алексеевна выражала желание быть похороненной рядом именно с этим внуком.

Ольга Константиновна на похороны не приехала, но к оглашению завещания явилась. Проходило оно в нотариальной конторе, куда моя тетя приехала с двумя сыновьями, здоровенными лбами, каждый из которых был старше меня минимум лет на пять. И хотя мы с Наташей смотрелись на их фоне подростками, смотрели эти лбы на нас так, как будто мы их обокрали. Нотариус огласил короткое завещание, по которому всё имущество Марии Алексеевны достается мне. Список того, что достанется, находился в отдельном пухлом конверте и будет вручен мне после того, как я распишусь в принятии наследства. Эти меры еще больше укрепили мои подозрения в том, что Мария Алексеевна намерена переложить долги свои и Антошины на меня. В обратном меня не смогла убедить даже пухлость конверта. Нотариус положил на стол конверт и замолчал, дожидаясь моего решения. Зато начала говорить Ольга Константиновна.

— Как? Не верю. Неужели матушка нам ничего не оставила? Неужели всё достанется этому прохиндею, обманувшему бедную доверчивую женщину?

— Уверяю вас, Ольга Константиновна, Мария Алексеевна всегда отличалась здравым рассудком и практичностью, — сухо сказал нотариус, уже привыкший к таким выступлениям родственников в его присутствии. Это первые пару раз смотреть интересно, а потом всё это превращается в обычную рутину, вызывающую лишь скуку и раздражение.

— Но не может же быть, чтобы мне и моим мальчикам она не оставила вообще ничего? — продолжала причитать Ольга Константиновна. — Она нас так любила, и мы всегда относились к ней с любовью и уважением.

— Именно поэтому вы даже на похороны не приехали? — усмехнулся я. — Ольга Константиновна, я отказываюсь от наследства в вашу пользу.

— Я бы сказала, что это благородно, если бы ты не узурпировал нагло принадлежащее моим детям княжество, — презрительно бросила она. — Думаешь, отделаться жалкой подачкой? Не выйдет. Мы готовим судебные иски.

Два ее великовозрастных балбеса синхронно кивнули. Кажется, эта семейка посчитала, что я отказался от княгининого наследства из страха перед ними, а не из страха перед Антошиными долгами. Но даже будь среди имущества княгини нечто по-настоящему ценное, я не расстроюсь, потому что был уверен: ничего от покойницы не принесет счастья, только проблемы. Поэтому я расписался в отказе, и мы с Наташей покинули нотариальную контору.

— Какие неприятные люди, — сказала она уже на улице. — Почти как Куликовы.

— Почему почти? Мои родственники ничем не уступают твоим, — гордо сказал я.

— И не поспоришь, — рассмеялась она.

Уйти далеко мы не успели. Из конторы нотариуса вырвалась взбешенная Ольга Константиновна, завывающая как пожарная сирена. Оба ее сына молчали, но выглядели возмущенно-озабоченными. Не подвела их родная бабушка — подкинула гадость. Правда, гадость предназначалась мне, но это мелочи. Уверен, для бабушки не было разницы, кого настигнет возмездие, если это был не ее любимый Антоша.

Ольга Константиновна замахала руками как ветряная мельница, и к ней подъехал извозчик, которому она громко на всю улицу сообщила адрес, где ранее проживала Мария Алексеевна. Боюсь, ее там тоже ожидает неприятный сюрприз: прислуга упаковала все личные вещи княгини, к которым относилась только одежда, поскольку всё ценное было либо продано, либо находилось в залоге. Так, дом отошел к Беляеву вместе с мебелью и картинами. Самого Беляева там пока не было, только его представитель, договаривающийся с прислугой о работе на новую княжескую семью. Не думаю, что на Беляевых откажутся работать. Новый князь уж точно окажется щедрее старого.

Я был уверен, что Ольгу Константиновну больше сегодня не увижу, но ошибся. Явилась она в наш городской особняк буквально через час, заставив меня пожалеть, что я не убрался из столицы.

— Как это понимать? — прошипела она мне в лицо.

— Что именно?

— Ты повесил на нас долги твоей бабушки.

— Она и ваша мать, если вы не забыли. И уж она точно участвовала и в вашем воспитании, и в поддержании вашего благосостояния.

— Я это так не оставлю. Я до императора дойду.

— Бога ради. А от меня чего вы хотите?

— Ты должен выплатить долги. Это долги Вороновых. Мы к ним отношения не имеем. Почему мы должны их выплачивать?

— Потому что вы приняли наследство и вместе с имуществом получили и долги? — предположил я.

— Нет там никакого имущества, кроме старых тряпок, — пренебрежительно отозвалась она о гардеробе собственной матери. Не таком уж плохом гардеробе, между прочим. Наверняка что-то себе забрала. — А долги есть. И делала их не только моя мать, но и мой племянник. Твой кузен, между прочим.

Она уставилась на меня с видом требовательным, но неуверенность там тоже проскакивала.

— Не будете же вы требовать от меня выплатить долги Антона при условии, что их часть он набрал, чтобы заказать мое убийство?

Это оказалось перебором даже для нее, и уже не с таким пылом Ольга Константиновна сказала:

— Но долги бабушки ты должен оплатить.

— Которые она делала, чтобы погасить долги Антона.

— На всё у тебя отговорки. — Она сморщила лицо и притворилась, что собирается рыдать: — Почему мы должны оплачивать еще и их долги? У нас своих хватает. Их, кстати, неплохо было бы тоже тебе погасить, тогда суд наверняка отнесется к тебе со снисхождением.

— Ольга Константиновна, вы сейчас уйдете из моего дома и больше никогда не вернетесь.

— Я в газеты обращусь, пусть все знают! — агрессивно выкрикнула она.

— Что вы получили наследство от Марии Алексеевны, но хотите, чтобы ее долги выплачивал я? Уверен, среди имущества найдется чем их погасить. Всё же какие-то драгоценности после Марии Алексеевны остались.

— Но я их хотела бы сохранить на память о матери, — перешла она на просящий тон. — Петр Аркадьевич, оплатите хоть что-то. Нам же еще на что-то жить надобно.

— У вас два взрослых сына, — напомнил я.

— Именно, — обрадовалась она. — Вы не представляете, сколько у них трат. Они люди благородные, им нужно соответствующе одеваться, ходить в определенные заведения и производить правильное впечатление. А это всё деньги, и немалые.

— Пусть идут работать, — предложил я.

— Работать? — вытаращилась она на меня, выпучив глаза, как краб. — Да вы с ума сошли. Работать, скажете тоже. Я их не для того рожала, чтобы они портили осанку в какой-нибудь заштатной канцелярии. Они аристократы, должны соответствовать.

— Армия вас тоже не устраивает? — уже с интересом спросил я.

— Разумеется. Там грубые и невоспитанные люди. А мои сыновья выросли в аристократическом обществе, — тоном, которым разговаривают с умалишенными, пояснила она. — У них непременно должен быть свой доход.

— Удачи вам в его поиске, — прохладно сказал я. — Выгодно жениться — это тоже непросто, Ольга Константиновна.

— Вот именно, Петр Аркадьевич. — Она прижала руки к груди. — Кто бы мог знать, что вы такой понимающий. Право слово, я сожалею, что не познакомилась с вами раньше. Мы родственники, должны поддерживать друг друга. Вы устраиваете у себя балы?

— Мы в трауре по Марии Алексеевне, — уже с раздражением сказал я. — Ваши мальчики будут искать супруг без моей помощи. Прошу вас покинуть мой дом.