— Нужно будет куда-то ехать с отцом Афанасием, Ваше Святейшество? — осторожно спросил я.

— Нет, человек этот здесь, пришел к нам с мольбой о помощи. Отец Афанасий тоже недалеко, ждет вашего решения.

— Он сомневался в том, что я соглашусь? — удивился я. — Я никогда не отказываю Церкви в помощи.

— А Церковь никогда не отказывает в помощи тебе, сын мой, — заметил патриарх, не желая, чтобы теперь ставили в позу просящего их.

— Потому что мы стремимся к одной цели, Ваше Святейшество, — закончил я так, чтобы не было никому обидно.

— Но мы учитываем, что ты, сын мой, ныне лицо весьма занятое, и не только делами собственного княжества, но и государственными. Признаться, ваше место в Опекунском Совете рядом с такими выдающимися личностями, как Молчановский и Симуков, заслужено.

— Князья Молчановский и Симуков скорее выступают для меня наставниками как в государственной мудрости, так и в житейской. Я рядом с ними — птенец неоперенный, Ваше Святейшество, — возразил я.

Я прекрасно помнил, как эти двое легко согласились меня слить ради «пользы государства». И если Молчановский еще сомневался и испытывал хоть какое-то чувство вины, то Симуков был полностью уверен в своих действиях. И что всё пошло не так, как ими задумывалось, благодарить я могу только Валерона. Хотя у Симукова могло быть и личное: как ни крути, его сестру убили Вороновы, а вовсе не таинственные грабители. Версия, которая ушла в народ, была высказана Симуковым исключительно для прессы, а что он там думал на самом деле, знает только он. В любом случае порыв вернуть ему архив после снятия копии так и останется порывом. Теперь я считал, что Симукову ничего не должен.

— Для своих лет ты отличаешься похвальной рассудительностью, сын мой, — сказал патриарх, после чего мы некоторое время обменивались комплиментами, а затем распрощались. Про Проколы патриарх не сказал ни слова, возможно рассчитывал, что я попрошу информацию, но я этого делать не стал.

Отец Афанасий уже ожидал меня в приемной.

— Петр Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии, — бодро сказал он.

— Здравствуйте, отче. И я рад вас видеть. Мне сказали, что есть потребность повторить то, что мы сделали.

— Как сказать, Петр Аркадьевич, как сказать, — покачал он головой. — Источник Скверны удалить можно, но что будет с ее следами, оставленными в душе? Великий грешник этот человек, много крови на его руках.

В его словах мне показалось сдержанное неодобрение действиями патриарха. Мол, не всякий человек должен находить защиту и прощение в церкви. В этом я был с ним солидарен: принятие Скверны, даже неосознанное, меняло человека не в лучшую сторону. И кто знает, что владело этим человеком: желание спасти свою душу или страх перед будущим. И даже если он беспокоился о своей душе, не факт, что изменения пройдут после вырывания источника.

— Кому у него клятва, отец Афанасий?

— Великому князю, Петр Аркадьевич.

— Великий князь иной раз обманом вовлекал к себе в команду людей… — задумался я. — И знаете, мне кажется, этот тандем — клятва великому князю и источник Скверны — настолько тесно переплетены между собой, что человек разрушения источника не переживет.

— Церковь не будет иметь к вам претензий, — сказал отец Афанасий. — Мы понимаем риски, и этот человек их понимает. Но ему сейчас либо в монастырь, грехи замаливать, либо за решетку…

— После чего его отправят на виселицу? — предположил я.

Отец Афанасий чуть наклонил голову, показывая, что это так, но прямо говорить про это не стоит. Не нравился ему этот человек, и он точно не станет прилагать все силы, чтобы тот выжил.

Спустились мы в подвал резиденции патриарха. Там оказались вполне себе узнаваемые казематы с решетками, железными дверями и магической защитой как на дверях, так и на всем помещении. Не доверяют церковники одному только Свету, магии тоже не гнушаются.

— Я смогу с этим человеком переговорить до того, как мы начнем?

— Вдвоем? — неодобрительно спросил отец Афанасий.

— Разумеется, нет. Разве у меня могут быть тайны от Церкви? — показательно удивился я, хотя предпочел бы переговорить один на один и не посвящать церковников в некоторые мои дела. — Есть некоторые вопросы, которые я хотел бы прояснить и ответы на которые может знать этот человек. Как вы понимаете, вероятность того, что он погибнет при снятии, ненулевая, поэтому я хотел бы переговорить с ним до.

Чтобы осталась от человека хоть какая-то польза.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, переговорить вы сможете. Никто вам не запретит, — заявил отец Афанасий с видом «но я буду следить за каждым словом».

Нужная нам камера находилась в самом конце коридора. Но и остальные не пустовали, во всяком случае на части были не только засовы, но и замки. Звуков до нас никаких не доносилось — за это отвечали магические плетения на камерах — на каждой отдельное.

Ожидавший нас скверник был весьма бородат и не очень чист. Возможно, услуга мытья здесь не предоставлялась, поскольку крана с водой не было, а туалет был просто дыркой в сплошном каменном полу. Маленькой такой дыркой, в которую невозможно было бы просунуть голову. Сам узник лежал на койке, которая представляла собой доски с наброшенным поверх соломенным тюфяком довольно грязного вида, и смотрел в потолок. Молился он вряд ли, поскольку вид имел записного бандита. При нашем появлении он моментально отвлекся от созерцания потолка и подскочил на ноги.

— Добрый день, — сказал он. — Или вечер, или утро — здесь всё время одинаково, не определить, светло сейчас на улице или темно.

— Князь Воронов желает задать тебе несколько вопросов, — прохладно сказал отец Афанасий. — После чего мы наконец займемся выжиганием Скверны.

— Сам князь Воронов? Петр Аркадьевич? — с едва заметной усмешкой сказал скверник. — Наслышан. Сколько наших об него зубы сломало и головы поскладывало.

— Кажется, ты выражал желание присоединиться к монашеской братии, — сказал я. — Церковь со мной не конфликтует.

Клятва у него действительно оказалась великому князю. Навыки Скверны обильны и высокого уровня. Такие уровни одними кристаллами не наберешь — их практиковали часто и успешно. Только под конец этому типу не подфартило — попался и успел добежать сюда, попросить убежища. Я понял отношение отца Афанасия — этот тип, если и примет постриг, то всё равно рано или поздно сбежит и вернется к тому, что делал. Вопрос только, восстановятся ли уровни навыков, или ему придется набирать и навыки, и уровни заново.

— Так столько лет мы вместе, я не могу враз отказаться от тех, с кем бок о бок ходил по зоне, — ответил он. — Пусть и признаю неправильность нашего поведения по определенным вопросам. Надеюсь на прощение господа нашего и искупление грехов служением.

Ни стула, ни стола в этом помещении не было, а садиться на грязный тюфяк я не захотел. Вести доверительную беседу, когда оба собеседника стоят, посложнее, чем когда они комфортно сидят, но всё же возможно.

— Вернемся к тому, что у меня есть к тебе вопросы. Но мне не хотелось бы причинить тебе ими страдания или смерть. Поэтому я сейчас скажу, что меня беспокоит, а ты решишь, безопасно ли тебе на них отвечать. Собственно, тем у меня две: Долгин и Прокол.

— Оба-на, — удивился он. — Странное сочетание. В Прокол ходят только сильные духом. Долгин же трусоват, непонятно, за что его отметили там.

Он показал почему-то в пол, наверное имея в виду зону, но у меня создалось впечатление, что выгребную яму, аккурат расположенную внизу. Что касается Долгина, то трусом он не был, если это он пришел ко мне под видом Денисевича да еще и рассчитал всё так, что у меня не возникло никакого подозрения. То есть не трус, и не идиот.

— Значит, было за что, — ответил я. — Кого попало там не отмечают. — И тоже указал на выгребную яму. — Тебя же не отметили.

Он промолчал, но глаза его зло блеснули.

— Значит, о Долгине ты говорить можешь. Расскажи тогда, что ты о нем знаешь.

Я даванул и менталом, и убедительностью — даже если ничего не узнаю, хоть навыки прокачаю.