— Летом и пойдем. Кстати, выяснилось, что для перехода нужна устойчивость к зоне не менее пятидесятого уровня. У вас достаточная?

— Достаточная, — коротко ответил он.

— Я связался с вами вот по какой причине. Нет ли у вас информации по Проколу? Пока мне удалось найти очень и очень мало.

— После Василия Петровича остались записи. Там должно что-то найтись, — задумчиво сказал он. — Вас интересует что-то конкретное?

— Меня интересует всё. У меня нет информации, кроме места Прокола и его вида. Мне кажется, при таких вводных опрометчиво лезть.

— Опрометчиво, — согласился Козырев. — Будем искать.

Успокоенный его обещанием (насколько мне помнится, Козырев никогда их напрасно не разбрасывал), я попрощался и пошел к Валерону передавать контейнеры. Устроились помощники у себя со всеми удобствами. Подушечный помост стал выше, и на нем образовались еще два возвышения, явно спальные места Птоса и Валерона. Но сейчас Птос был в своем основном виде, а Валерон залез ему под крыло с совершенно блаженной мордой. Блаженство могло объясняться не положением, а тем, что Митя читал вслух какую-то книгу. Его механический голос затих, лишь когда я вошел в помещение.

— Я принес контейнеры и щепки с заклинанием, — сообщил я.

— Митя предлагает использовать паучков.

— Да, мы будем полезны.

— Они слишком быстро разряжаются, — напомнил я.

— А мы возьмем один из экзоскелетов для зарядки.

— Работа, скорее всего, будет не в помещениях. Слишком холодно. Малыши не приспособлены для этого, — пояснил я. — Пусть для начала Валерон пробежится, узнает, что там происходит. А для вас тоже найдется дело, когда он вернется.

Валерон с Птосом отбыли сразу же, а я в кои-то веки пошел спать в собственную постель под бок к супруге, который несколько округлился, но от этого не потерял свою привлекательность. Идею полетать по ночам в вертолете над зоной, чтобы добрать сопротивляемость, я не отбросил, но собирался это делать с подстраховкой в лице Птоса, то есть займусь, когда он вернется.

На следующий день я занимался попытками сопряжений двух переговорных артефактов, поскольку на моем основном количество подключенных «трубок» уже становилось критичным. Осталось всего несколько свободных. А с учетом того, что к новой системе связи проявили заинтересованность некоторые князья, доработка сопряжения становилась весьма актуальной.

За этим делом и застала меня Наташа.

— Петь, тебе Щепкин звонит.

Поцеловав ее в щеку, я пошел в кабинет, благо он был недалеко от моей артефактной мастерской. Щепкин продолжал висеть на линии всё это время. Наверное — потому что когда я поднял трубку, там слышались только шумы.

— Александр Владимирович, здравствуйте, — громко сказал я.

— Петр, рад вас слышать, — на удивление совершенно трезвым голосом ответил он. — Я хотел уточнить, правда ли, что у Анастасии пробудилась магия. Она сказала, но, признаться, я весь в сомнениях. Очень уж это неожиданно, да и нас уверяли, что она магом не станет никогда.

— Признаться, Александр Владимирович, мы и сами в удивлении, — ответил я. — Но Екатерина Прохоровна вполне определенно говорит, что Анастасия стала магом. Мы не хотели сообщать вам раньше, на случай если явление временное и возникло в результате близости к сильной свежевосстановленной реликвии.

— Да, это проверит только время, — согласился он и заискивающе спросил: — А что там с восстановлением нашей реликвии, Петр?

— Пока я готовлюсь, — ответил я. — Собираю всё нужное. Дело это не быстрое, как вы понимаете.

— Вы должны были сначала восстановить нашу реликвию, а не Молчановских, — неожиданно наехал он на меня. — Мы с вами родственники, а Молчановский только и делает, что важничает.

— У меня были все осколки его реликвии, а вашей появились вот только, — возразил я. — Почему я должен был откладывать восстановление его реликвии? Вы же понимаете, что осколки вашей могли и не найтись.

— Петр, вы не подумайте, я в любом случае рад за Анастасию, — сразу дал заднюю он. — Но как же это тяжело быть князем без реликвии. Сын каждый день ходит в зону, и я боюсь, что он там погибнет, не сумев вырастить недавно родившегося сына.

Я подозревал, что одной из причин походов было нежелание общаться со склочной супругой — Лидия произвела на меня отвратительное впечатление при нашей встрече. Впрочем, вряд ли она думает обо мне лучше.

— Александр Владимирович, поверьте, я делаю всё возможное. Торопливость приведет к тому, что я погибну, не сумев восстановить вашу реликвию и оставив остальных с разбитыми реликвиями. Я вам незамедлительно скажу, когда всё соберется и можно будет приступать. Потому что вам тоже будет необходимо подготовиться.

Щепкин помолчал, тяжело вздохнул и выдал:

— Поскорей бы, Петр. А то нехорошо получается: я свое обещание выполнил и дал согласие на брак Анастасии, а вы свое — нет. Недостойно это князя.

— Александр Владимирович, вы забываетесь, — холодно сказал я. — Брак Анастасии в первую очередь выгоден вам. Уверяю вас, хватало князей, желающих породниться с Беляевыми. Юрий Владимирович получил весьма интересные предложения, в то время как у вас по факту нет ничего для него полезного. От своего слова я не отказываюсь и решу вопрос с вашей реликвией, как только смогу, но такие слова для меня оскорбительны.

Щепкин всполошился и начал многословно извиняться, утверждая, что я попросту неправильно его понял, но попрощался я с ним сухо, хотя и уверил, что займусь его делом как можно скорее.

Разумеется, я мог отправиться и немедленно, но не хотел без подстраховки от Птоса и Валерона. В деле проверить окрестности Митя и его отряд здорово уступали призрачным помощникам, хотя и были умными и наблюдательными.

Неприятный разговор со Щепкиным выбил из моей головы идеи, которые вроде как появились непосредственно перед ним, поэтому к переговорным артефактам я решил не возвращаться, пока не успокоюсь и, возможно, не вспомню, что же я собирался испробовать. Я принялся раскладывать материалы, прикидывая, на что их мне хватит, и неожиданно обнаружил мешок с пластинами музыкантши, о котором настолько забыл, что даже не вспомнил, каким образом этот мешок здесь оказался.

Но раз уж оказался, я посчитал это знаком для того, чтобы вернуться к идее изготовить калимбу, тем более что у меня и подходящие куски дерева из зоны были припасены. Не для этой цели, разумеется, но я же могу набрать и нового.

Самым сложным оказался подбор пластинок. На первый взгляд совершенно одинаковые, звук они производили разный, а он еще и менялся, если подтачивать и подкручивать. Выручил меня музыкальный слух прошлого Петра, потому что я за собой таких талантов не помнил, и к вечеру получился вполне себе рабочий инструмент, на котором я исполнил услышанную в Святославске балладу. После того эпичного случая, когда Наташа с ходу определила иномирное происхождение песен, я не рисковал больше использовать произведения не отсюда. Супруге я о вселении не собирался рассказывать, это оставалось тайной между мной и Валероном. Он даже Птосу не проболтался. Да и можно ли меня теперь считать выходцем из другого мира? В этот я вжился прочно, пустил корни, даже принял некоторые условности.

— Как этот инструмент волшебно звучит, — сказала Наташа, когда я закончил проигрыш. — Что это?

— Это? Скажем… Калимба? — предложил я название. — Он из пластин музыкантши. Я в свое время набрал их целый мешок — и вот наконец дошли руки.

— Это нужно непременно кому-нибудь показать, — горячо сказала она. — Может, устроим небольшой музыкальный вечер? Пригласим Беляевых и Верховцевых.

— Прекрасная идея, — горячо поддержал я. — Транспорт с нас. Хотя… нынче все Беляевы в вертолет не влезут.

Ниночка отправилась к маме, а за ней как-то незаметно переместился и Павел Молчановский. Официально — для перенимания опыта у Беляева. А неофициально… Мотя у меня уже спрашивала, знает ли история случаи, когда подругой невесты была паучиха. Мне казалось, что об этом думать рано, но Мотя отнеслась к этому со всей серьезностью, поскольку кто, как не она, будет отвечать за гардероб. При намеке, что за гардероб будут отвечать маменька и сама Ниночка, Мотя оскорбилась и не разговаривала со мной до самого отъезда, который, признаться, я воспринял с облегчением — очень уж утомительна временами была Мотя. И я даже всерьез размышлял, пропадет ли ее болтливость, если паучиху перекрасить.