— Да, — важно сказал Симуков, — вы совершенно правы, Михаил Илларионович. Как удачно, что мы наконец смогли выяснить тайну преступления, в котором преступником оказался тот, кого выдали за пострадавшего.

— Свягины всегда отличались подлым характером и неблагодарностью, — поддакнул Молчановский.

И я не стал ему напоминать, что его невесткой была как раз Свягина. Впрочем, она могла и не отличаться от остальной семьи. Все Свягины, с которыми мне довелось познакомиться, были не слишком хорошими людьми. Но были ли хорошими людьми сами Молчановский с Симуковым? Вопрос спорный и зависящий от точки зрения. Но со своей точки зрения и Свягины себе наверняка казались образцом для подражания.

— Это нужно будет сказать репортерам, — решительно объявил Симуков. — А вот о догадках относительно Николая Федоровича, пожалуй, стоит умолчать.

— Почему это? — удивился Молчановский.

— Всегда стоит иметь что-то в запасе, — пояснил Симуков. — Для отвлечения общественного внимания. Сейчас для этого достаточно трупов в потайной комнате.

— Интересно, кто отравил Ирину Викторовну и мальчиков? — спросил Молчановский.

— Начальник охраны, — уверенно сказал Симуков. — Если бы это сделал великий князь, то он отравил бы и начальника охраны, а вот последний, обнаружив, что между ним и вожделенной реликвией стоят только женщина и дети, мог оказаться способным на преступление. Он мне всегда казался непорядочным человеком.

— Мне тоже, — согласился Молчановский.

Они обменялись понимающими взглядами и посмотрели на меня.

— К сожалению, я не знал этого человека, — ответил я на невысказанный вопрос. — Кажется, я его и не видел ни разу.

— Уверяю вас, вы ничего не потеряли, — решительно сказал Симуков. — Какой подлец. Убить беззащитных, доверившихся тебе людей.

— Не такие уж они и беззащитные, — возразил Молчановский. — Вспомните-ка, как Ирина Викторовна на нас нападала. И она недрогнувшей рукой подсыпала яд лояльно настроенной к ней княгине Вороновой, когда та помешала ей с детьми бежать.

— На редкость беспринципная особа, — согласился Молчановский. — Так что, господа, разрешаем пропустить фотографа? Статья сразу снимет с нас обвинения в убийстве императорской семьи.

— Не думаю, что все, — скептически сказал Молчановский. — Смерть императрицы отличается от остальных, на ней наверняка настроят разных глупых версий. Например, что она была принесена нами, чтобы замаскировать смерть в другом месте. Но и прятать нельзя. Информация просочится — и настроят теорий, которые нам нынче и не снились.

— Здесь уже ничего не изменить, — философски сказал Симуков. — Нас в любом случае обвинят во всех грехах, как только мы расстанемся с властью.

— А значит что? — спросил Молчановский. — Значит, мы с ней расставаться не должны.

— А не лучше ли передать власть кому-нибудь одному? — спросил я. — Проводить выборы примерно раз в пять-десять лет?

Симуков покровительственно улыбнулся.

— Сразу видно, Петр Аркадьевич, что вы очень молоды и не поднаторели в политике. Любой князь, вставший во главе государства и понимающий, что вскоре расстанется с возможностями, потянет из страны максимум для своего княжества. И уверяю вас, так будет делать любой временщик. Трое же князей выдают относительно сбалансированную структуру, хотя, разумеется, наши княжества будут получать преференции.

— Можно выбирать не из князей.

— Не из князей? — удивился Молчановский. — А из кого? Из промышленников? Что за ерунду вы говорите, Петр Аркадьевич? Они будут в точности такими же временщиками, но тянуть будут для собственного обогащения, а потом, чтобы его не привлекли к ответу, еще и удерет в другую страну с награбленным.

— Тогда есть вариант патриарха, — предложил я. — Он лицо независимое.

— О-о-о, — протянул Симуков. — Патриарх — лицо не настолько независимое, как вам кажется, Петр Аркадьевич. И ставить во главе страны главу Церкви не самая удачная идея. Ряд гражданских инициатив будет отменен или не принят, и вся страна встанет на путь борьбы за внедрение Церкви во все уголки нашей жизни. А от этого недалеко и до религиозных притеснений, а затем и религиозных войн. Нет, Церковь и управление страной смешивать нельзя.

— Остается еще вариант передать всю собственность Свягиных другому выбранному лицу, — начал было Молчановский.

— Но этот вариант уже себя полностью дискредитировал, Михаил Илларионович, — перебил его Симуков.

— Именно это я и хотел сказать, Вячеслав Львович, — с неудовольствием ответил Молчановский. — Так что у нас выхода нет, Петр Аркадьевич, кроме как тянуть эту лямку до самой смерти.

— Надеюсь, вы понимаете, что после вашей смерти отдуваться придется вашим родственникам? — спросил я. — Потому что нового члена триумвирата будут выбирать голосованием и состав фамилий запросто может поменяться.

— Ваше рассуждение не лишено смысла, Петр Аркадьевич, — важно кивнул Симуков. — Но давайте вернемся к этому вопросу чуть позже, когда окончательно решим вопрос со Свягиными. У нас остались еще неизвестно где двое: супруга великого князя и ее сын. И судя по атрибутам, они живы. И Ольга Юрьевна по слухам, — менталист не из последних.

Сказано это было с явным сожалением. Что касается вопроса передачи власти, то я понял: к нему возвращаться никто не собирался. Каждый из моих товарищей по Регентскому совету считал свое нынешнее положение возможностью поправить ситуацию у себя. И поправлять они будут до самого упора.

Разумеется, можно было постараться слинять из этого органа власти. Но стоит ли? Как и остальные, я тоже могу получать преференции от столь высокого положения. А что касается того, что меня могут подставить — так если я выйду из Регентского Совета, подставить меня будет куда проще. А пока завязывать связи, чтобы меня подставлять было невыгодно. У меня выйдет завязывать только деловые, но они как бы не понадежнее семейных были. Молчановский не даст соврать: свою дочь великий князь недрогнувшей рукой отправил в расход, а отправил бы он в расход княжество, где были его финансовые интересы в виде процветающих предприятий?

Автомобильный завод вот-вот должен был заработать: Беляев утверждает, что через неделю можно будет устраивать торжественное открытие с разрезанием ленточки и приглашением журналистов, освещение которыми нам непременно поможет раскрутиться.

Но это совместное предприятие, а из моих личных, если не считать выпуск алхимических зелий, пока только создание птицефабрики и свинофермы. Во второй говорить о производстве мяса не приходилось, там пока похрюкивали еще мелкие животинки, которым до забоя еще расти и расти, но предприимчивая Милкина хозяйка, предложила заранее поставить заводик под тушенку на случай будущих избытков мяса. Я съездил в оба хозяйства, посмотрел на толстеньких веселых поросят и жизнерадостных курочек и вынужден был признать, что ее оптимизм имеет все основания. Добро на постройку заводика я дал, тем более что люди стекались в княжество и не всегда на старое место жизни, а в поисках хорошо оплачиваемой работы.

Что касается птицефабрики, то она уже давала в небольших объемах и яйца, и тушки кур. В больших не давала по тем же причинам: некуда пока девать излишки. Вот встанет перерабатывающий завод, и начнем производство тушенки двух видов. Вроде как мелкое производство, но важное: от него будет зависеть уровень жизни в городах, пока только в Камнеграде.

Размышлял я об этом, пока Симуков распинался перед приглашенными журналистами. Подчеркивая голосом «недостойные кандидатуры» и «драка за реликвию». Пресс-конференция случилась уже после того, как отдельным особо проверенным журналистам показали тайную комнату с находками, а несколько фотографов запечатлели это для потомков. Ну и для собственных газет, разумеется. Сегодня эти газеты выйдут с иллюстрацией недостойности покойных Свягиных, что Симукову и было нужно. Впрочем, не только Симукову: мы все были кровно заинтересованы в том, чтобы в головах обывателей укоренилась одна мысль. А именно: реликвию активировать может не каждый, а только достойный. И никто не может сказать, посчитает ли она достойным того, кто на нее нацелился, если даже столь известных и всесторонне развитых персон не пощадила.