— Конкретно сейчас эту реликвию привязывать совершенно безопасно. Но если она привязана была до разрушения к Александру Владимировичу, то привязка восстановилась.

— Отец не рискнул привязать, — ответил Щепкин.

— Возможно, и правильно, — сказал я, вспомнив, сколько скверников ушло на напитывание этой реликвии.

И не потому что она была разбита, а потому что была истощена — при восстановлении разных реликвий уходило разное количество жертв, так что можно было прикинуть, насколько реликвия приблизилась к порогу, после которого она не привязывается, а убивает.

— Но сейчас она безопасна, уверяю вас. Можете привязать к себе, чтобы не рисковать остаться без реликвии. Насколько я понимаю, Александр Владимирович делать это не будет.

— Да, он опасается, — согласился Андрей.

— Вы можете никому не рассказывать, и формально он останется князем.

— Да вы змей-искуситель, Петр, — усмехнулся Андрей.

— Нынче реликвия опасности при привязке не несет, чем может воспользоваться непорядочный человек. Я не хочу, чтобы реликвию забрал себе кто-то другой, — пояснил я. — Ваш отец привязывать всё равно не будет. Впрочем, это решать только вам.

Андрей кивнул и действительно решился: порезав руку, он протянул ее к реликвии, и та чуть заметно мигнула, к нему подстраиваясь.

— Надеюсь на ваше молчание, Петр, — сказал Щепкин. — Но вы правы: меня перестала тревожить упомянутая вами вероятность расстаться с реликвией. Не хотелось бы получить никому не нужный прецедент.

— Я подозреваю, что решение было бы однозначным, и реликвия быстро потеряла бы ненужного владельца.

Андрей улыбнулся, без слов подтверждая мое предположение.

Он пригласил меня в дом, но я отказался, понимая, что у него нынче хватит дел и без того, чтобы разводить политесы. Собственно, я собирался дождаться вертолета, отлетевшего за второй партией дружинников, и отбыть. Покушений в этот раз не было, и вообще на редкость скучно получилось, если не считать нытья Валерона, что на этом мы не получили никакой выгоды. Потому что хорошее отношение от постороннего князя — дело такое, непостоянное. Симуков и Молчановский мне это наглядно показали. Верховцев был в этом вопросе исключением, но он являлся человеком не особо практичным. За практичность в их семье отвечала Лиза, а уж она сможет убедить супруга в том, что будет выгодно семье. Или не сможет? У Верховцева были свои представления о том, что правильно, а что нет, а уж свернуть его с правильного, по его мнению, пути даже Лиза не всегда могла.

Прибыл второй вертолет, тоже под завязку забитый дружинниками. До сих пор я был уверен, что столько человек в такой маленький летающий аппарат попросту не влезет. Однако я ошибался, хотя и не стал бы запихивать своих людей таким образом: лететь в таком положении тяжело, пусть это и недолго происходит.

Я попрощался со Щепкиным, дружинники которого уже рассредоточились по городу и проверяли всё на предмет тварей как из зоны, так и с человеческим обличьем. Я мог бы успокоить Щепкина, что воссозданная реликвия выжигает всех тварей силой отдаваемой энергии и что людей поблизости нет. Но не стал. Люди работают, не надо их отвлекать и сообщать, что у меня умений еще больше, чем я уже показал.

Так что мы всей компанией загрузились в вертолет и улетели, и кто-то нам даже помахал вслед. Но не Щепкин: он сразу после взлета вертолета куда-то убежал.

— Невыгодное это дело: восстановление реликвий, — проворчал проявившийся Валерон.

— Мы два контейнера кристаллов собрали, — возразил Митя.

— Мелочевка, не заслуживающая внимания, — пренебрежительно махнул лапой в его сторону Валерон. — И навыки там всякие мусорные. Где размах, соответствующий нашему уровню?

— Это ты про свои размеры? — скептически проскрежетал Митя. — Боюсь, чтобы им соответствовать, нам придется большую часть выбросить.

— Чтоб ты понимал, железяка, — взвился Валерон. — У меня есть не только внешние размеры, но и внутренние. И я про соответствие своей сути.

Мы отлетели уже достаточно далеко, чтобы нас не было видно, слушать ругань дальше желания не было, поэтому я скомандовал снижаться. Там мы выгрузились, и вертолет отправился в полет дальше, а Митя и Яша отправились во внутреннее хранилище Валерона, как сказал последний, на проверку, насколько он значительнее любого из них. После чего мы забрались на Птоса, и он отправился в гуляевское княжество. А там — прямиком по моей метке.

К разочарованию Валерона, это была не новая база, а обычное убежище, но Долгин там устроился со всеми удобствами. Убежище располагалось глубоко в зоне, поэтому вероятность, что на него кто-то выйдет, стремилась к нулю. Как мне подумалось, Долгин вообще построил его под себя, не желая торчать под землей. Раньше на этом месте стояла мельница, а сейчас от колеса почти ничего не осталось, а широкий ручей (или неширокая речушка) двигался столь медленно и вязко, что вряд ли смог бы повернуть хоть что-то — зона травила вокруг себя всё.

Валерон вернулся крайне разочарованным, поскольку не нашел ничего, что смог бы взять, не уронив собственного достоинства.

— Близко я, разумеется, к Долгину не подходил, чтобы он не почувствовал, но осмотрел всё внимательно. Брать там нечего. Как-то скверники вообще обнищали.

Валерон душераздирающе вздохнул. Я намекнул, что он это сделал, чтобы Долгин не заметил, что на него вышли, и помощник опять воспрянул духом.

— Мы правильно сделали, что проверили, — заявил он. — Теперь мы знаем одно из мест, где может сидеть Долгин. А потом все его захоронки разом накроем.

— У него здесь еще охрана из тварей, — сказал Птос.

— Не заметил, — подозрительно сказал Валерон.

— Пока мы в невидимости, я Петю прикрываю, но стоит ему выйти, как на него сразу сагрятся. Я их чувствую рядом. Не из простых.

Навыки у Долгина тоже были не из простых, поэтому вряд ли твари караулят, пока он выйдет. По всему выходит, что действительно имелась дополнительная охрана, только не реагирующая на призрачных помощников. А ведь Долгин наверняка подозревает их существование. При этом на первый взгляд никакой защиты от них не стояло. А вот мелким механическим паучкам внутрь убежища пробраться было невозможно. Я даже подумал, а не ловушка ли это на Валерона. Задерживаться больше не стал, скомандовал на возвращение и уже в Камнеграде сказал обоим помощникам о своих подозрениях.

— Возможно, — согласился Птос. — Я слышал о навыках, которыми можно спеленать чужого помощника или даже вообще развоплотить.

Прозвучало это настолько зловеще, что Валерон вздрогнул и сказал:

— А может, ну его, этого Долгина? Всё равно с него взять нечего, всё приличное мы уже забрали. Не вижу смысла больше к нему лезть. К тому же у нас пакт о ненападении, будет неприлично с нашей стороны его нарушить, да, Петь?

После этого заявления он с важным видом пошел в дом для помощников. Птос сменил форму и, прощально помахав мне крыльями, пошел за ним. Переживать по поводу Долгина он точно не собирался. Как и лезть к нему впоследствии.

А я отправился заниматься тем, чем собирался: разбирать папку Козырева и вычерчивать хотя бы приблизительную карту той, запрокольной стороны. Вчера я даже папку не открывал, поскольку опасался, что зачитаюсь и утром голова будет работать не в полную силу, а вот сегодня временны́х рамок не было, отвлекался я только на ужин, после которого ко мне присоединилась Наташа. Оказалось, она куда лучше разбирает отцовский почерк, а уж карту рисует почти как профессионал. С ней дело пошло намного быстрее, и к ночи местность у Прокола с той стороны была отрисована.

— С расстояниями может быть большое отличие на месте, — сказала Наташа, вместе со мной изучавшая карту. — Отец рисовал по рассказам, и очень условно, без привязки к расстояниям. А еще он был очень недоверчивым и даже в записях для себя мог что-то шифровать. То есть если указано, что безопасное место, может быть строго наоборот.

Ей моя идея отправиться в Прокол не нравилась, как она сама сказала, как только о ней узнала. Но тогда говорил не ее дар, а обычное женское беспокойство, а вот сейчас она была уже под влиянием своего дара, но я и без ее слов не собирался целиком полагаться на эти записи, какие бы они полные ни были.