— Вам они никогда не уйдут, — процедил Симуков. Похоже, в этот раз он собирался за меня бороться. Потому как выставь одного из-за злоупотреблений — и остальные полетят за ним. — Дорожный департамент — важное образование, необходимое для централизованной постройки дорог и поддержания их в надлежащем состоянии.

— Деньги должны делиться на все княжества поровну! — завопил Гуляев. — А я видел план. В моем княжестве никаких дорог не запланировано.

— Это кому вы там собрались строить дороги? — удивился Василец. — Тварям, что ли? Федор Арсентьевич, у вас скоро вообще княжества не останется.

— А всё почему? Потому что некоторые не хотят выполнять свои обязанности.

— У меня нет обязанности восстанавливать чужие реликвии, Федор Арсентьевич, — заметил я. — У меня есть возможность, и то не всегда. И я не собираюсь ее использовать в ущерб себе.

— Щепкиным вы восстановили бесплатно! — завизжал он, как недорезанная свинья, столь же громко, надрывно и необычайно противно. — Бесплатно! Я это точно знаю.

— Не бесплатно, Федор Арсентьевич, — примиряюще сказал Щепкин. — У нас была некая договоренность, суть которой я не имею права раскрывать. Я выполнил свои обязательства, а Петр Аркадьевич — свои.

Эка вывернул, теперь все будут гадать, что же такого сделал для меня Щепкин. Потому что ни одному князю в здравом уме не придет в голову, что реликвию я восстанавливал за согласие на брак Анастасии с Леонидом.

— Я тоже согласен на договоренность, — с готовностью сказал Гуляев. — На любую договоренность, не связанную с деньгами. Например, я согласен на открытие филиала у нас вашей косметологической лечебницы.

— И что, даже налоги не будете брать? — заинтересовался я.

— Он посмотрел на меня как на умалишенного.

— Я уже дал вам разрешение у меня строиться, — оскорбился он. — С чего я должен еще отказываться от налогов в вашу пользу.

— Тогда я не вижу в этом действии никакого смысла, — заметил я. — Зачем мне открывать у вас филиал прибыльного предприятия, если это не несет мне никакой выгоды.

— Как это? Вы только вдумайтесь: у вас будет два прибыльных предприятия, это же в два раза больше денег, даже при том, что членам моей семьи услуги будут предоставляться бесплатно.

Кто-то из князей засмеялся, я тоже еле сдержал улыбку, хотя хотелось заржать прямо в лицо этому ушлому типу. Дурак он или нет, а о своей выгоде печется.

— Благодарю за предложение, Федор Арсентьевич, но вынужден отказаться. В нашей лечебнице используются дорогостоящие артефакты, второй комплект у нас появится нескоро.

— Могу предложить открыть контору по продаже этих ваших, как их там? Вертулетов? — выдвинул он новую идею. — Говорят, популярная штука, хотя я такой покупать себе не стал бы. Я даже дирижаблям не доверяю, хотя там, знаете ли, техника безопасности куда серьезнее.

— Из моих вертолетов еще ни один пассажир не выпадал, — сухо сказал я, оскорбленный самим сравнением с соколовскими поделками. — И защитные артефакты там несравненно лучше. Но они не продаются ни сейчас, ни потом. Я себе-то только два сделал. Долго и дорого.

И я даже отчиму отказался делать личный, пообещал только предоставлять по необходимости, и то если заранее предупреждает.

— Вот я и говорю, что Воронов — жадный, — нелогично сказал Гуляев. — На все предложения — один ответ: дай денег.

— Не наглели бы вы, Федор Арсентьевич, — нахмурился Симуков. — Вот уж от кого постоянно слышу: «Дай», так это от вас. А Петр Аркадьевич практически бессребреник, рискующий жизнью ради восстановления реликвий.

— Не такой уж он бессребреник. Княжество имеет. Дом в столице имеет, — принялся загибать пальцы Гуляев. — Автомобилей эвано сколько. А еще вертолеты и куча прибыльных предприятий.

— Так он работает, а не сидит и ждет, пока ему принесут деньги или вещи просто за то, что он такой… гм… хороший, — заметил Арсентьев.

Честно говоря, я ожидал приватного разговора с ним, очень уж он выразительно поглядывал, наверняка собрал запрошенные мной ингредиенты. Остальные князья с разбитыми реликвиями пока активности не проявляли — тоже, как и Гуляев, ожидали, что я восстановлю всё из лучших побуждений? Или выжидали чего-то?

— Да? А то что он в Регентском совете вообще ни при чем? — выпалил Гуляев. Лицо его становилось всё краснее от распирающей злости. — Гнать его оттуда надо. Пусть достойные князья сидят.

— Например, вы? — скептически спросил Молчановский.

— Например, я, — согласился Гуляев. — Чем я хуже? Взрослый, опытный князь, я не юнец, у которого молоко на губах не обсохло.

— Только взрослый опытный князь скоро останется совсем без княжества, — ехидно сказал Верховцев, опять приехавший исключительно ради бесплатного развлечения. — А юнец, у которого молоко на губах не обсохло, зону из своего княжества изгнал, порядок навел. И заслуживает куда большего уважения, чем человек, у которого ничего не осталось кроме спеси.

— Еще один невоспитанный молокосос, — пренебрежительно бросил Гуляев. — Предлагаю голосовать за смену Регентского Совета.

— Предлагать вы можете что угодно, — сказал Симуков. — Но вы, похоже, забыли, почему выбрали на это место именно нас. Как кто-то сказал, нас не жалко, и отношения со Свягиными уже испорчены.

— Так Свягины же всё, закончились, — столь гордо сказал Гуляев, как будто сам приложил к этому руку. — Бояться теперь нечего.

— Еще Ольга Юрьевна имеется и Александр Федорович, — напомнил Молчановский.

— Тогда отложим голосование до их нахождения, — решил Гуляев. — Все меня поддерживают.

Он огляделся, но понимания не встретил.

— А давайте действительно решим что-то с этим Регентским советом, — внезапно сказал Молчановский, — потому что не дело, если нас будут постоянно дергать этим переизбранием. Нужно установить срок пребывания на этом посту, после которого проводятся выборы для замены Совета или подтверждения полномочий старого.

— Нас вполне устраивает существующий, — заметил Василец. — Предлагаю членство сделать пожизненным, а лишение его — только за серьезные проступки, а не выдуманный князем Гуляевым. Три крепких управленца во главе страны — это то, что нам нужно сейчас.

— Я куда более крепкий управленец, — возмутился Гуляев.

— Только возможности показать этого у вас не было, а мы не дадим, — заявил Василец. — Нет уж, все эти потрясения — лишнее. Основные законы принимаем на Княжеском совете, следит за их исполнением Регентский. Все согласны? Или кто-то еще хочет на это место.

Хотели явно, но упомянутая не так давно Ольга Юрьевна и ее сын эти желания отбивали напрочь, поскольку неясность их судьбы делала эти должности неопределенными и опасными для носителя.

— А не чересчур ли пожизненные должности? — спросил кто-то из князей?

— А вы хотите на каждом Совете такие же свары? — удивился Василец. — Да и если зарвутся, мы всегда сможем убрать либо всех, либо по одному.

Прозвучало это зловеще, хотя он подразумевал всего-навсего лишение членства в Регентском совете. С последним при условии создания Дорожного департамента мне расставаться было уже нежелательно: задавят хорошее начинание. Пока времени это занимало не так много, шла рутинная работа, и от меня зачастую требовалась только подпись.

— Вот я и предлагаю убрать всех, — зло сказал Гуляев.

— Мало какой князь согласится наплевать на интересы своего княжества и тратить много времени на перемещения и обсуждения в столице.

— Но эти же тратят.

— Петр Аркадьевич предоставляет им транспорт, — спокойно, как маленькому ребенку или непроходимому идиоту, пояснил Василец. — Как вы думаете, согласится ли он это делать для других?

Лица у князей, которые еще раздумывали, не податься ли им в Регентский Совет, стали совсем кислыми. Со всех сторон невыгодной выходила авантюра.

— Заставим. Указ выпустим — и будет работать на нас как миленький, — раздухарился Гуляев.

— Серьезно? Вы собираетесь выпустить указ, по которому личная собственность одного князя отторгается в пользу общества? — удивился Василец. — В таком случае не удивляйтесь, если от вас отторгнут ваше княжество.