Кто сказал, что будет легко?

Снимаю перчатки и словно ощущаю себя обнажённым. Как будто оголяю зубные нервы, по которым проходится воздух.

Холодок обдаёт подушечки пальцев, и я дотрагиваюсь до чистых «лапок», как назвала их Марина.

Такие нежные… Ещё не огрубевшие от работы или возраста.

Невольно вспоминаю кожу Романовой. Она тоже была приятной, хоть и не такая бархатистая.

— Привет, — здороваюсь с ним и не могу сдержать улыбку. Двойняшки пошли в мать. И если присмотреться… От меня здесь только губы и брови. Да? Или уже вбил себе в голову то, что не нужно?

— Ты с нами кусять пусь? — спрашивает малышка за спиной у брата.

— Возможно, — отвечаю уклончиво. Кусок в горло вряд ли полезет после того, что сегодня услышал. Но и уходить отсюда не хочу.

Мой мизофоб давно бы свалил отсюда. Только желание остаться с ними намного сильнее. Как тогда, на свадьбе. Когда хотел сбежать, но терпел. Не ожидал от себя, поставив собственный рекорд по времени нахождения где-либо.

Да я совсем спятил — даже решил помочь с блинами в чужом доме. Аккуратно накидал ингредиенты, по привычке, как для себя, чтобы не испачкать перчатками. Вряд ли Марина пожарит их аккуратно, не дотрагиваясь пальцами, чтобы их перевернуть. Поэтому — завтрака не будет.

Точнее, обеда.

Они те ещё сони, как оказалось.

— Ма! — поторапливает её малышня, услышав мой ответ.

— Да ещё настояться должно минут пятнадцать! — воюет с ними Марина. Слабовато. Сразу видно, что она многое им разрешает и позволяет собой манипулировать и командовать.

— Нетю емени! — жестикулируют ладошками.

— Ага, и вы соду будете кушать?

— Тё такое сёта?

То, что у вас никогда дома не закончится.

Но боюсь, моё объяснение им не понравится. Да я паршивый отец, не могу объяснить детям, что такое «сода»!

Чёрт, все годы желал ребёнка. А когда их появилось двое… Паника. Растерянность. Отрицание. И огромное желание сбежать. И в то же время несоизмеримая тяга приблизиться к ним. И остаться, что я и делаю.

— Так, ладно, садитесь за стол, — командует хозяйка на кухне.

Чтобы дети не устроили бунт, Марина достаёт мармеладных червячков. Малыши, смиренно сев на места, затихают в ожидании блинов. И я… Сажусь напротив детей, усмехнувшись.

Эта чудачка постелила полотенце.

С одной стороны, забавляет такая забота, а с другой… Ей что, делать нечего, как думать о других? О себе бы думала. Ввязалась в брак с мудаком.

— Ты подала на алименты? — спрашиваю, чтобы не сидеть в тишине. Романова пока что заваривает чай.

— Да, — кивает. — Кстати, раз доказательства у нас есть, мы уже можем разводиться?

— Так не терпится стать Бессоновой?

— Да. Да и детям пойдёт лучше!

Невольно подставляю им свою фамилию. Виктор и Виктория Нестеровы.

Так сладко звучит в голове, что я опять улыбаюсь, привлекая их внимание. И Витя неожиданно чихает с громким милым писком.

— Будь здоров, — выпаливаем с Мариной в один голос.

— Пасипа, — смущённо говорит Витя и тут же поворачивается к маме. — Сопи, мам, сопи!

Сопли?

— Погоди, пожалуйста, — торопливо просит блондинка, набирая в чайник воды.

Хм… Это отличная возможность.

Аккуратно беру салфетку со стола и подаюсь вперёд, дотронувшись до его носика. Слегка сжимаю его, совсем немного.

Раньше никогда подобного не делал.

— Сморкайся, — говорю неожиданно для себя. Впервые в жизни.

Что творю… Аршавин, я всё ещё думаю, что это шутка. И обязательно её проверю.

Мальчик послушно жмурится и избавляется от соплей в салфетку.

— Ой, я сейчас заберу, — неловко звучит от Марины. Ставит чайник на плиту и уже спешит к нам по просторной кухне.

— Ничего, я выкину, — встаю из-за стола. — Как раз помою руки. Ванна там?

Указываю в сторону, чтобы убедиться.

— Да-да.

Отхожу от них, оставаясь в одиночестве в ванной комнате. Прячу салфетку в карман.

Маньяк, чёрт возьми…

Но не выдирать же волосы с головы.

Мою руки с мылом и невольно изучаю их ванную. Столько детских принадлежностей несут свою атмосферу. Подставки под ноги у них есть. Щётки маленькие, с животными на кончиках. И игрушки возле ванны.

У себя в доме подобное представить не могу.

Опять передёргивает от страха.

М-да, отцовство до сих пор пугает.

Возвращаюсь на кухню и продолжаю говорить с малышами. Они общительные, открытые. И пока Марина жарит блины, рассказывают мне, какой вкусный у них мармелад.

— Блин, — ругается Романова. Перевожу взгляд и смотрю за тем, как она лопаткой переворачивает блин. Лезет в посудомоечную машину и с помощью бумажного полотенца достаёт оттуда чистую тарелку. Не касаясь пальцами, кладёт на неё блин. Второй, третий. Старается не касаться их, и до меня доходит, что она делает это ради меня.

Невольно усмехаюсь, чем привлекаю к себе внимание.

— Что? Что смешного? — поворачивается к нам и недоумённо хлопает глазами, думая, что что-то прослушала. — Я что-то пропустила?

— Нет, ничего, — перевожу взгляд обратно на детей. А то ещё поймёт неправильно. Пялюсь на женщину в одном халате. Нет, вид красивый, но…

У нас чисто рабочие отношения.

Были. До сегодняшнего дня.

Она жарит ещё несколько блинов. И ещё столько же, но уже в другую тарелку. И те переворачивает пальцами, закончив мучиться с лопаткой. Отстрелялась, и дело пошло быстрее.

Ту, первую, партию ставит передо мной.

Угадал. Лопаткой переворачивала ради меня.

— Я знаю, что ты ничего не ешь из чужих рук, — быстро тараторит, пока я не отказался. — Но я старалась их не трогать. И голодным тебя оставить не могу. Всё же помогал готовить. Отказ принимается, но тогда я очень обижусь.

Смотрит жалобно, словно вот-вот расплачется.

— Ладно, — не мучаю её. И правда видел, как она старалась. В какие-то моменты мне казалось, что она, доставая посуду из машинки, показывала: «Видишь, видишь? Чистое! Для тебя!»

Поэтому на пару минут сдаюсь. И наслаждаюсь утренней компанией.

Марина

Нестеров не стал задерживаться. Уходит, поблагодарив за обед. Или завтрак. Для кого как.

Двойняшки от этого грустят. Они любят большую компанию и, когда мы снова остаёмся втроём, тяжело вздыхают.

У одной меня шикарное настроение?!

Похмелья нет, мужика-мизофоба накормила!

Последнее — льстит больше всего.

Помню нашу первую встречу. Его пренебрежительное «блондинка».

Со второй встречи запомнился ненавидящий взгляд. Испорченная рубашка и обман в виде неверного номера.

А теперь… Перед глазами пролетают все его прикосновения. Как он поймал меня на улице, посадил в свою машину и накормил. Как защитил от Антона и как сегодня готовил с нами завтрак.

Два разных человека…

Жестокий и холодный.

Издевающийся и заботящийся одновременно.

Тяжело вздыхаю.

Он не заслуживает такой жизни… Совсем другой. Лучшей, чем эта.

— Переодевайтесь, пойдём прогуляемся, — произношу ленивым малышам, которые уже разлеглись на диване в гостиной и почёсывают свои набитые пузики.

— Не-е-е, — протестует Викуля, скатываясь по дивану на ковёр. Робот-пылесос проезжает мимо неё, и она готова сесть на него, лишь бы не идти.

— Мутики отю, — поддерживает устало сестрёнку Витя.

Вот же ленивцы!

Но в этом мне повезло с детьми. Они не крушат весь дом, а наоборот, валяются, играются между собой. Нет, иногда бывают сложные периоды, когда я хочу повеситься, но сегодня они паиньки.

— Хорошо, тогда я включу мультики и пойду поговорю по телефону, — хватаю пульт и включаю первые попавшиеся. Пока сын с дочкой увлечённо наблюдают за животными, беру телефон и звоню Славе.

— Привет, — она говорит первая, стоит гудкам оборваться. — Что-то случилось? Подлец опять нагрянул?

Подлец? А, Антон.

Вчера я рассказала ей, что произошло.

Слава очень сильно распереживалась, что в этот момент её не было рядом. Но тогда она была сильно занята! Сообщала мужу о беременности в укромном месте.