— Ой, — издаю и тут же подаюсь вперёд, игриво спрашивая: — А тебе хочется меня потрогать?

— Я не это имел в виду, — прикрывает на мгновение глаза. — А то, что ты единственная, кого мне не противно трогать. И твоих детей.

— Это что же, я особенная? — продолжаю над ним шутить.

— Ой, замолчи уже, а?

— Да ладно, ладно. Это всё потому, что я ценю твою болезнь, стараюсь сделать комфортное сотрудничество и не высмеиваю всё это, — неприкрыто хвалю себя.

— Какая ты всё же умная блондинка.

Тихонько смеюсь, поглядывая на бумаги.

— Можно я почитаю?

— Бери. Можешь не стесняться трогать что-то. Там есть пункт, где говорится, что я должен дать какой-нибудь предмет другому человеку и затем не стерилизовать его.

— И ты дал мне свой дом?

— Просто здесь мне комфортнее переступать через себя.

— Хорошо, — отвечаю так же задумчиво, читая пункт за пунктом. Да всё как у всех. Я делаю это триста раз на дню. Подержать другого за руку, дотронуться до ручки двери, обнять человека. — Может, выделим определённые пункты? Так будет легче. Пойдём от простого к сложному. Что думаешь?

— Для меня там всё сложное. Нет, я могу дотронуться до грязной ручки двери, но тут же пойду мыть руки.

— Поняла, — киваю. Беру список, ручку, выписываю пункты на свободный листок. Выбираю восемь пунктов. И показываю ему. — Я не стала вписывать секс, хотя он там есть. Ты и без него прекрасно справляешься.

— Там он не совсем такой, каким должен быть, — опять отворачивается, глядя в сторону.

Я вообще девушка без комплексов и не смущаюсь темы секса. Но отчего-то тут мне стыдно обсуждать это. Я примерно представляю, как он это делает. Без прелюдий. Вряд ли он будет целовать партнёра в шею или терпеть чужой язык на себе.

— Хорошо, — выдавливаю из себя. — Я запишу его девятым пунктом. Но с ним я тебе не помогу. Как и с поцелуем. Только в щёчку.

— Достаточно, — кивает, даже не пошутив.

— Вот, девять пунктов, которые ты должен сделать, — демонстрирую ему свой почерк, улыбаясь. — Начнём с первого и с самого лёгкого?

Вижу, как он тяжело вздыхает.

— Давай.

«Взять другого человека за ладонь и не помыть после этого руки».

— Я в тебя верю, — произношу честно. И пока он не передумал, я аккуратно и заботливо переплетаю наши пальцы, дотрагиваясь до холодных рук мужчины.

— Ну, думаю, хватит, — отдёргиваю свою ладонь, ощутив неловкость. — Теперь я буду следить за тобой, чтобы ты её не помыл. И не вытер. А то я обижусь.

Последние слова сказаны несерьезно.

Слава рассказывала, что к подобному нужно подготовиться, если я хочу помочь человеку излечиться. Будет больно и неприятно каждый раз, когда он будет срываться. И всё протирать спиртом после тебя… Как после зараженной.

Но ничего не поделать. Сама подписалась на это.

— Ты будешь меня контролировать? — выгибает в вопросе бровь.

— Больше тебе скажу, — нервно тереблю уголок бумаги, — я никуда не уйду в ближайшие часы. Дети в садике, раньше обеда забирать их нет смысла, поэтому я свободна.

— Тебе не нужно на работу?

И почему у меня складывается ощущение, что он хочет выпроводить меня?

— Не-а, — проговариваю весело, давая ему знать, что никуда я не уйду.

Главное, чтобы он потом не пожалел, что попросил меня о помощи…

— А мой заказ? — опять предпринимает попытку, вспомнив о детской одежде.

— В процессе, — улыбаюсь чуть ли не до ушей. — А что, уже хочешь избавиться от меня?

— Да нет, — произносит и сверлит взглядом лист бумаги. — Просто спрашивал.

Изучает пункт за пунктом, будто видит их в первый раз.

— Лгать вы, Савва Юрьевич, не умеете.

Ничего не отвечает, продолжая читать.

— Тут есть поцелуи, — чеканит, изучив список. — Восьмой пункт.

— Да, — уверенно киваю. — Я помню, что тебе это не нравится. И даже знаю, по какой причине. Микробы, все дела. Но наша цель — перебороть всё это! Поэтому ты поцелуешься. Не сейчас, а после того, как выполним все семь пунктов перед этим.

— Не хочу, — опять брезгливо морщится. А я подаюсь вперёд, упираясь ладонями в стол, и буквально нависаю над Нестеровым. И серьёзно, с ноткой угрозы говорю:

— Прости, но ты обратился за помощью к человеку, который очень упрям и всё доводит до конца. А ещё у которого двое детей, и слово «не хочу» игнорируется и парируется. Они даже сами едят тыкву. Поверь, что это своего рода кубок в материнской олимпиаде.

Савва хлопает глазами, а я понимаю, что переборщила со своим актёрским мастерством.

Приземляю свою задницу обратно на стул и, прикрыв глаза, кашляю в кулак.

— Ну, ты меня понял.

— Да, теперь я точно не избавлюсь от болтушки, — обречённо-шутливо доносится от него.

— Не-а. Я как клещ. Меня только с силой оторвёшь.

— Ладно, — угрюмо отзывается. — И что будем делать теперь?

Смотрит на свою руку, которую я держала пару минут назад. Неприятно, наверное. Даже интересно, что творится в его голове?

Соскальзываю со стула и бодро произношу:

— Устрой мне экскурсию!

— Я и не надеялся, что ты будешь сидеть на месте, — Савва со вздохом встает из-за барной стойки и указывает рукой на второй этаж. — Нам туда.

— А на первом что?

— Ничего интересного. Хозяйственный блок, ванная, туалет, кухня, столовая, бассейн.

— Вот бассейн мне как раз интересен!

— Все же решила принять моё приглашение искупаться нагишом?

Да он пошляк, оказывается!

— Нет, просто хочу оценить масштабы!

— Тогда нам туда, — указывает в сторону.

Идёт первый, а я за ним. Невольно вглядываюсь в его реакцию, слежу за тем, чтобы он вдруг не вытер свою ладонь.

Интересно, а у него может начаться паника?

Вряд ли. Этот мужчина выглядит как непробиваемая стена. Сколько ни бей её, ни стреляй, останется стоять скалой. Но оставшись один… может выдать эмоции. Причём негативные, судя по подрагивающим пальцам, которые так и норовят сжаться в кулак.

Идём мы недолго, быстро доходим до комнаты с бассейном.

Конечно, я не скрываю своего восхищения. Здесь светло, просторно, даже шезлонг со столиком есть. Но только один. Видимо, Нестеров никого и никогда не собирался сюда приглашать, наслаждаясь одиночеством.

Но места много — и бассейн большой. А как он красиво смотрится на фоне панорамных окон, вид из которых выходит во двор! Я бы плавала здесь и плавала.

— Ничего необычного, — хмыкает Савва, скрестив руки на груди.

— Ничего необычного? — искренне негодую, возмутившись. — Да, у меня были деньги, большой дом, но бассейна в нём — никогда не было! Роскошь же!

— Скорее необходимость. Пойдём дальше? Больше здесь нет ничего интересного.

— Ощущение, будто есть. Иначе зачем так старательно хочешь увести меня отсюда? О, боже, неужели у тебя где-то на первом есть комната Кристиана Грея? Красная такая, с плетками. И не хочешь мне её показывать?!

— Тише, болтушка, успокой свою фантазию, — усмехается, открывая передо мной двери.

Поздно уже, Савва, поздно.

Меня всё же заводят на пресловутый второй этаж, где находится спальня Саввы, которую я так и не увидела. Напрашиваться в комнату не стала, а он не слишком горел желанием делиться своим укромным уголком.

— Это бильярдная, — запускает меня внутрь просторной комнаты. Приглушённый свет, темные тона и даже шкаф с выпивкой.

— Не думала, что тебе нравится бильярд.

Разве одному интересно в это играть?

— Когда скучно. В основном провожу свободное время в тренажерке и бассейне. Как видишь, тут нет ничего необычного.

Да у него всё «необычное»! А потом раз — и скелеты в шкафу. В прямом смысле этого слова.

— Я, кстати, плохо играю в бильярд, — зачем-то делюсь с ним. — А вот в теннисе неплоха.

— Настольный, обычный? — в ходе разговора без каких-либо барьеров проводит пальцами по шкафчику с выпивкой. Всё же он знает, что его дом чистый и бояться нечего.