— И писяем, — вдогонку бросает Виктор.

— И это тоже, — улыбнувшись, киваю.

— Я певый, — тараторит мальчик и быстро срывается со своего места. Сестрёнка бежит следом, а мне ничего не остаётся, как пойти за ними, чтобы проконтролировать процесс. Мало ли что они решат в рот засунуть?

Но дети самостоятельно расходятся по своим делам: Витя в туалет, Вика в ванную. Малышка выдвигает подставку, становится на неё и самостоятельно достаёт до щётки.

— Ма ковоит, сюпки васьно тистить, — важно проговаривает и засовывает щётку в рот.

Зубки чистить важно?

— Правильно говорит, — усмехаюсь, привалившись к дверному косяку и следя за тем, как дочка неумело и агрессивно мучает бедные зубки. И когда она с силой надавливает на них, быстро-быстро двигая щёткой, я не выдерживаю.

Подхожу к ней, аккуратно хватаюсь за ручку.

— Не так сильно, — мягко проговариваю, смотря в зеркало. Показываю, как правильно. Медленно, чтобы всё запомнила. — А то десна потом будет кровоточить и болеть.

— Я тяма, — перехватывает щётку и уже не спеша делает всё сама, старательно повторяя за мной.

— Умница, — глажу её по макушке, чем привлекаю её любопытный взгляд на своей перчатке.

— Ти опять самёс?

Думал, к своим тридцати пяти годам я уже столкнулся со всем, с чем только можно. Могу разрулить любую ситуацию.

Но перевести, что говорит ребёнок, которому только исполнится три… Тяжко.

Но подозреваю, что она спрашивает, не замёрз ли я.

— Ну, нет…

— Покоти, сяс, — она спрыгивает с пьедестала, спешит к ванне. С трудом дотягивается до крана, включая воду.

А это ещё зачем?

К этому моменту как раз возвращается Витя.

Чёрт, я не проверил, всё ли у него в порядке. Но судя по довольной и сосредоточенной моське и тому, как он приступает к чистке зубов, у него всё отлично.

А заботливая принцесса тащит мне кусок мыла. Кладёт его на бортик ванны и вытягивает свои лапки вперёд.

— Латоськи, — буквально требует.

И я не могу не подчиниться — подаю ей свои руки, с которых она уверенно стягивает перчатки.

Внимательно смотрит на них, буравя любопытным взглядом.

А потом аккуратно прикасается к ним, будто к чему-то хрупкому, и сжимает крохотными пальчиками.

И это так необычно. Прохладно. И… щекотно.

За последние годы никому не позволял прикасаться к своим рукам. И не собирался, если бы не Марина с детьми.

Невольно вспоминаю тот ужасающий список. Десятки пунктов, которые, по мнению психолога, помогут разобраться с этой проблемой.

Всего лишь нужно перебороть себя.

Выполнять пункт за пунктом.

И один из них — дотронуться до ладони другого человека и не мыть потом руки продолжительное время. Час-два. И попытаться успокоиться.

Это может сработать. Только у моей дочери другие планы.

Обхватив мои пальцы, она, наоборот, подставляет их под струи горячей воды.

— Тепьё? — заботливо спрашивает Вика, поднимая на меня свои большие доверчивые глаза.

— Тепло, — киваю я, улыбаясь. Кажется, я стал гораздо лучше понимать её детскую речь.

— Таай тепей ютьки помоем, — ласково произносит она, кладёт в мои ладони кусочек мыла и начинает весело играть с ним прямо в моих руках. — Оть так и оть так, — показывает она, старательно намыливая мои пальцы.

— Спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри становится тепло и спокойно.

— О, а помой и мне! — Витя, закончив чистить зубы, спрыгивает со стульчика и стремительно подбегает к нам. Теперь мы втроём стоим у ванны, весело играя и намыливая друг другу руки.

Я не чувствую привычной тревожности рядом с ними. Но это и понятно почему.

— А тепей кусять! — объявляет сын, устав от водных процедур, и выпрыгивает из ванной комнаты. — Пинтьики?

Блинчики! Отличная идея. Раз я здесь, почему бы и нет?

Мы вместе с малышнёй отправляемся на кухню. Они с энтузиазмом помогают мне готовить завтрак.

Я аккуратно отмеряю ингредиенты, а дети по очереди смешивают их в большой миске. Быстро и ловко размешиваю тесто венчиком, и, пока жарю блины, мои голодные птенцы уже нетерпеливо перекусывают творожниками. Схватив по кусочку, они убегают играть.

Когда завтрак готов, я зову их к столу так уверенно, словно делаю это каждое утро.

Двойняшки послушно усаживаются на свои места, и мы вместе завтракаем.

Без перчаток немного неуютно, но я справляюсь. Получается даже неплохо.

Дети с аппетитом съедают всё до последнего кусочка, старательно вылизывая сладкое варенье с тарелок.

— Пасипо! — радостно кричат они, спрыгивая со стульев. Я невольно улыбаюсь, глядя на их довольные лица, и тут же замечаю пятна от варенья на их пижамах.

— Куда это вы собрались? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

— Икать! — весело отвечает Витя.

— Играть потом. Сначала переоденьтесь. Нельзя ходить весь день в пижамах, в которых вы спите. Ведь во время сна организм человека выделяет…

Я обрываю себя на полуслове, понимая, что меня уже никто не слушает. Дети с хохотом разбегаются в разные стороны: Вика — в мамину спальню, Витя — в детскую.

Усмехнувшись, я собираю посуду, тщательно мою её и снова ополаскиваю руки. Пока что все мои миссии из списка психолога напрочь провалены.

Но, возможно, это не так уж и важно сейчас.

Поставив посуду сушиться, я аккуратно вытираю ладони полотенцем.

И только сейчас до меня доходит…

А зачем Вике в спальню Марины?

Спешу к ней в комнату, но не успеваю зайти, останавливаясь в коридоре. Мне навстречу выходит малютка. На ней мамина белая майка, такая длинная, что девочка постоянно наступает на её край и чуть не падает. На голове у неё красуется розовый кружевной лифчик, надетый словно корона.

— Мне итёт? — спрашивает она, гордо улыбаясь и поправляя своё необычное украшение.

Я застываю на месте, совершенно не зная, что ответить.

— Это лучше вернуть на место, — осторожно произношу я, боясь, что она может расплакаться.

— А ета те, — игнорируя мои слова, малышка протягивает мне что-то ярко-красное и кружевное.

Я с тревогой думаю: хоть бы она не достала это из корзины с грязным бельём…

И сам не понимая зачем, я расправляю ткань и обнаруживаю в своих руках красные кружевные стринги Марины.

А…

— Мама сапесяет их тлокать, — грустно сообщает малышка, вздыхая. — Мона, пока её неть?

Я должен быть непоколебимым и твёрдым. Нужно сказать ей строгое «нет».

Но едва я открываю рот, как слышу щелчок входного замка.

— Ой, а чего он не закрылся? — спрашивает сама себя Марина, распахивая входную дверь и переводя взгляд с дверной ручки на меня.

А тут я. Стою посреди коридора с её красными кружевными трусиками в руках перед её маленькой дочкой, украшенной розовым лифчиком на голове.

Блин, ну почему всё всегда происходит так не вовремя?

Марина

Индюк!

Павлин надутый!

До сих пор злюсь и хлопаю дверцей машины. Какой же этот Антон мерзкий! Да чтобы он в канализацию провалился! Прямо в какашки!

Разозлил! Я весь процесс сидела как на иголках. Терпела его высказывания в свою сторону.

Нет, я знала, что люди при разводе демонстрируют своё истинное лицо, но не думала, что Романов окажется таким козлом.

Так, всё! Надо успокоиться!

У меня болеющие дети, и мне нельзя показывать своё плохое настроение и подвешенное состояние.

Поставив машину на сигнализацию, делаю вдох-выдох. Поднимаю голову вверх, поглядывая на окно кухни.

Надеюсь, у Саввы там всё в порядке.

Я доверяю ему, но что-то предчувствие у меня нехорошее. Либо это остатки негатива после встречи с бывшим мужем, либо… Так, не буду думать о плохом.

Поднявшись на свой этаж, по привычке дёргаю за ручку, проверяя. И, к моему удивлению, дверь поддаётся, открывается.

— Ой, а чего он не закрылся?

Забыл, наверное.

Краем глаза замечаю какое-то движение в коридоре и устремляю взгляд вперёд.