Ни для меня, ни для Марины на стадии развода.

Романов играет не по правилам. Уверен, проделка со шкафом — его затея. Ножки были подпилены. Уж не знаю, как он упал так вовремя, но Марине повезло, что я был рядом.

Так испугался за неё, что сам не понял, что сделал. Прижал к себе.

В последний раз так заботливо относился к женщине до измены Аглаи. А как увидел собственными глазами свою жену на другом мужике, так больше ни к одной прикоснуться не мог без омерзения.

Поэтому давно не ощущал тепло женского тела в своих руках.

Опять вспоминаю это ощущение на груди. Покалывание в пальцах. Её теплое дыхание, опаляющее кожу через тонкую рубашку.

Мурашки бегут по спине, а сердце качает кровь быстрее.

Да млять!

Бью кулаком о кафель, шиплю от боли и припадаю лбом к плитке.

— Да почему всё так запутано?

Дожили. Помимо мизофобии развивается ещё и шизофрения.

С кем я говорю? Сам с собой!

Прибавляю мощность воды, пытаюсь вымыть этот проклятый клубок мыслей из головы. Не выходит.

Делаю воду ещё холоднее. Так-то лучше.

Но опять не помогает. Перед глазами образ блондинки. Легкомысленной, улыбающейся, добродушной. Встречающей все проблемы с улыбкой.

Если бы не она… Жил бы дальше себе спокойно — и всё!

Но нет же. Свалилась на мою голову! Ошарашила новостью, что я теперь отец! Не сама, но своим разводом.

За пару дней сумела перевернуть весь мой привычный мир с ног на голову.

Перекрыв кран, вытираюсь и надеваю спальные штаны. На автомате, как и предыдущие три дня, поднимаюсь к себе в кабинет. Не боюсь чего-то касаться в собственном доме. Знаю, что Наталья всё тщательно убирает по всем моим требованиям.

Я привык к этому. Хоть и желал избавиться. Много раз.

Даже ходил к психологу.

От этой мысли усмехаюсь, подхожу к столу и падаю в кресло. Ладонь неосознанно лезет в первый ящик. Распечатанный ДНК-тест, по которому опять прохожусь глазами, и всё внутри замирает.

Я теперь отец. От этого никуда не деться. И с этим надо бороться.

Под «этим» я подразумеваю мой страх к загрязнению.

Иначе покоя в жизни не будет.

А я счастливым быть хочу. Стать нормальным отцом.

Следом достаю разорванные на четыре части два листа. Вновь складываю их воедино, как паззл.

«План лечения» — зачитываю в очередной раз, будто не знаю, что здесь написано. Знаю. Я пытался следовать ему несколько раз, но всё бесполезно.

Настолько, что в последний раз психанул и разорвал его, не выдержав боя с собой.

А теперь морщусь и читаю первые строчки.

«Необходимо выйти из своей зоны комфорта».

Звучит не так сложно. И я даже делал это несколько раз. И все разы… с Мариной. Сам не знал, как это выходило. Была необходимость. Отвезти и накормить её в полуобморочном состоянии в ресторан или оттащить от бывшего мужа.

Да, я боролся с собой, думая часами над своим решением. Но у меня ведь выходило это?

И теперь хочу. Подойти к двойняшкам, обнять их, не думать, сколько на них микробов. Как тогда, в уборной. А потом не бежать сломя голову в ванную, купаться и думать о том, в каком песке они валялись.

Может, с ними получится это перебороть, если один раз уже вышло?

Чёрт знает.

Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза.

Теперь у меня есть причина избавиться от этого. И толчок. В виде моих детей.

Марина

— А ката котёо пует? — вцепившись ладошками в рабочий стол, с любопытством спрашивает дочка.

Когда-когда… Сама не знаю!

Уже неделю работаю над этими рубашками для Нестерова. Мой рабочий уголок стал похож на ведьмин шабаш. Каждый вечер, когда малышня после прогулки и ужина просиживает попу перед телевизором, я колдую со швейной машинкой, нервно посмеиваясь. Увидь кто со стороны, точно бы подумал, что мы тут зелье варим.

Два моих помощника в конусообразных шляпках вечно суют мне что-то не то.

В белую рубашку розовые вставки принесли. И пуговицы желтые детские…

Помогали, как могли.

— Не месяй маме, — шикает на неё братишка, но сам неотрывно следит за моими руками. — Так тё, ката, ма?

Высунув язык, сосредоточенно пришиваю последнюю пуговку на рубашку. Делаю завершающий узелок и радостно восклицаю, готовая бросить иглу на стол, но вместо этого тихонько вставляю её в мешочек с другими иголками.

— Готово! — торжественно демонстрирую им муслиновую белую рубашку. На лето — самое то!

Уже представляю её на Нестерове. Как та легонько развевается на ветру, подчёркивая его мужественную фигуру. Закатанные рукава… Шик же!

Надеюсь, он меня не побьёт за то, что я немного отошла от его желания и сделала две рубашки. Если быть точнее — даже три. Первая, тренировочная, вышла так себе. Я накосячила со всем, чем можно. Но вторую сделала уже лучше, хлопковую, как и просил Савва.

А эта — просто бонус. Я вошла во вкус и уже не могла остановиться.

Нужно было успокоить нервы после того, как я решила сшить в подарок ещё и перчатки… Сикось-накось сделала их. Но в подарок не положу. Стыдно. Как вспоминаю их — плакать хочется.

Первая работа. Пальцы даже все иголкой истыкала.

Но собой я горжусь. Столько всего сделала… Молодец же!

Двойняшки бурно хлопают, пока я счастливо прижимаю ткань к себе.

— Моётес!

— Умнитя!

— Мы все умницы, — подаюсь вперёд и хватаю обоих за щёчки. Они, как ласковые котики, отзываются, зарываясь носиками в ладошки.

И всё, устоять не могу. Готова со всех сил обнять их, но мешается проклятый стол.

Интересно, увидь это Савва, выстоял бы против этой милоты? Или захотелось бы так же? Чтобы его дети нежно тёрлись о его ладони?..

Ну и странные у тебя мысли, Марина!

— А тё тасе? — спрашивает Витя, по-хозяйски распихивая все материалы в стороны.

— Что дальше-е-е?.. — тяну, раздумывая и убирая иголки подальше. — Для начала всё постираем. Потом погладим, аккуратно упакуем и подарим одному дяде.

— Сае! — вспоминает сыночек, воскликнув.

Вот это память!

— Он есё писятотьки носит, — Викуля поднимает лапки в воздух и крутит ими. — Коётно ему.

— Да-да, он, — одобрительно отзываюсь. — Ему и подарим. Я сейчас пойду кину всё в стирку, а вы помоете ручки, и мы сядем ужинать. Договорились?

Мои цыплята в жёлтых пижамках отрываются от стола, выставляют ручки в разные стороны и, изображая самолётики, летят в ванную. Пока они спорят, какое мыло использовать сегодня — прибираюсь на рабочем месте. Оставлять всё это так нельзя — мои бедокуры могут натворить дел.

Пока всё убираю, нахожу многострадальные перчатки.

Выбросить сразу? Нет-нет, я никогда такое не выбрасываю. Тоже постираю, а потом положу в коробку, как первый опыт. А потом буду сравнивать.

Наутро всё отглаживаю, упаковываю и, отведя детей в сад, нервно звоню Нестерову.

— День добрый! — радостно здороваюсь.

— Для кого как, — угрюмо отзывается с той стороны юрист.

— Оу, — прижимаю ладонь к себе чисто машинально. Нехорошее у него настроение. — А я тут рубашки сделала.

— Рубашки? — раздаётся вопросительно.

Забыл, что ли, что заказал? А, или количеству удивился?

— Да, две. Случайно. Одна в подарок!

Я, кстати, не планировала брать с него денег. Он с меня никак не возьмёт, вот и я не буду! Принципиально!

— Плюс нам надо обговорить заказ на детскую одежду. Или уже передумали?

— Нет, — резко отвечает. — Не передумал.

— Тогда где встретимся? Лучше у меня в магазине — там смогу наглядно показать детские модели.

— Подойдёт. Через два часа подойдёт?

— Да, отлично.

— Тогда до встречи.

Он отключается, а я стартую с места, собираясь на встречу.

Марина

Колокольчики на двери звенят, и я выпрыгиваю из мастерской, прекрасно зная, кто пришёл. Сегодня мы не работаем, поэтому покупатели проходят мимо, видя табличку «закрыто». Но двери были открыты — я написала Савве об этом заранее.