— Если нужна помощь, я могу помочь, — наклоняюсь, чтобы заглянуть в его лицо. Судя по тому, как он серьёзен и сосредоточен, настроен он решительно. Но и видно, как ему не по себе. И ему трудно это показать. Мужчины ведь… Не должны показывать, что они уязвимы.

А они ведь тоже люди… Но боятся показать или рассказать кому-то свои страхи.

Дураки!

Радостно хлопаю себя по бедрам и оглашаю:

— За ручки там подержаться или ещё чего.

Прекрасно помню, что говорила мне Слава. Лечение мизофобии состоит из того, что нужно пересилить свой страх. Сделать то, чего ты никогда не делал или боялся. Допустим, дотронуться до поручня в автобусе. Или, придя домой, не помыть руки. Поесть в общественном месте. Всё то, что является обычным делом для другого.

— Я учту, — вдруг отворачивается от меня, подперев ладонью подбородок. Ой, он что, засмущался? Да нет, вряд ли.

Но я улыбаюсь. Вытягиваю вперёд ноги и понимаю, что рада за него.

— А почему ты решил так внезапно? — спрашиваю у него. Неужели что-то поменялось в его жизни?

И почему мы так свободно общаемся? Я и не помню, когда перешла грань «клиент-юрист» и переключилась на дружеский тон.

Но из-за этого мне легко общаться с людьми и заводить друзей.

— Ма-а-ам! — вдруг слышу истеричный голос своей дочери. Поворачиваюсь в сторону фонтана и сразу замечаю, что рядом с розовым комбинезоном отсутствует голубой.

Витя!

Подрываюсь с места и только по взгляду Вики понимаю, где сейчас мой сын. В воде…

Подлетаю к фонтану, испепеляя взглядом довольного сына, сидящего в воде. Благо там неглубоко!

— Ма-а-а, я тосе так тю-ю-ю, — капризничает Вика, указывая на брата пальчиком.

А я готова разорваться. Убить их обоих. Дочка кричала так истошно, громко, что я испугалась до седых волос. Успела за секунду представить тысячу страшных картинок.

А тут — банальная зависть, немного инстинкта самосохранения и страх получить люлей от матери. Ибо знает, что, если не послушается, я могу врубить и злую ведьму.

В этом плане Витя намного решительнее. Поэтому счастливый, без раздумий плескается в воде. Быстро ставлю сумку на землю и спешу вытащить ребёнка из холодной воды.

— Мать тебя убьёт, — раздаётся рядом мужской голос. Выпрямляюсь, вытягивая руки, но в фонтане уже никого. Нестеров, взяв Витю под мышки, достаёт его и держит на весу, пока с его костюма стекает вода.

Она ж наверняка холодная! А если застудит что-то?!

— Я же говорила: никакой воды! — повышаю голос и уже представляю сопли, кашель, температуру. Да надо было сразу запротестовать и не оставлять их одних! Но мы были недалеко — буквально в трёх метрах. А сорванец успел подобрать момент и юркнуть в запрещённую воду, когда я отвлеклась.

И я понимаю, что дети! Маленькие! Но убила бы!

Прямо сейчас дала бы по жопе, но Нестеров, словно заметив, куда несётся мой взгляд, резко отворачивается, подставляя свою спину и продолжая держать сына на вытянутых руках.

— Она злая, — говорит Савва ему предупреждающе. — Будь ты повзрослее, я бы сказал тебе бежать. Но это создаст нам ещё больше проблем.

Мелкий только смеётся, дрыгает ногами, явно потеряв весь страх.

И только сейчас замечаю, что Нестеров держит его голыми ладонями.

— Марин, в защиту клиента скажу, — произносит серьёзно. Это он про Виктора? — Вода тёплая. На удивление. Зачтём как смягчающее обстоятельство. Тебя, как мать, прошу назначить ему наказание в виде пяти дней без мультиков и двух дней без сладостей. Уверен, это мера наказания заставит его задуматься о его поведении.

Чего-чего?

Едва переварив сказанное, начинаю хохотать.

Ладно! Разрядил атмосферу!

Делаю шаг в сторону, смахивая слезинку с уголка глаза.

— Боюсь, если лишу их обоих мультиков на пять дней, наказанием это будет для меня, — встаю между двумя мужчинами. Ух, если бы не Савва со своими словами, вся округа слышала бы мои ругательства.

— Да? — выгибает бровь Савва. — Без мультиков так тяжело с детьми?

— Когда их двое и им нечем заняться — очень, — вытягиваю руки, чтобы перехватить сына. — Давай мне. Отнесу в машину, переодену.

Благо знаю, что дети у меня непоседливые и вечно во что-то вляпаются!

— Он же мокрый, — вновь поворачивается ко мне спиной, защищая его от моих рук.

Эй, а это ещё что такое?!

Со мной словно… играют?

— А что поделать? — вздыхаю. — Не ты же его так понесёшь.

— Могу и я, — выдаёт решительно. — Мы не так давно отошли от твоей машины. Идти недалеко — донесу.

Так-то да… Наша прогулка была весьма короткой.

— Если тебе не тяжело, то пошли, — спешно подбегаю к дочке, хватаю за ладошку, перекидываю сумку через плечо и уже выдвигаюсь в сторону машины.

— А я тось так отю, — бубнит Викуля, еле семеня ножками. — На ютьки.

— И в фонтан за ним, и на ручки. Вот же неразлучные двойняшки!

Подхватываю дочку на руки и, прижав к себе, медленнее направляюсь к машине. Уф, малютка, со сладостями и правда надо осторожнее! Ты стала ещё тяжелее! И щёчки подросли!

— Прости, — смущённо извиняюсь перед Саввой, — что мы такие нерасторопные.

— А я так отю, — показывает Вика на своего брата. Он всё ещё на вытянутых руках. И как Нестеров его удерживает?! Сильный… Мышцы там, наверное, напряглись.

Смотрю на него, и улыбка на губах расцветает. Савва с малышом на фоне парка — удивительно красивая картина.

Ему идут дети… Точнее, он выглядит как примерный и образцовый отец.

— Вы, кажется, подружились, — не могу смолчать, глядя на то, как они смотрят друг на друга. Витя бойкий, сам по себе общительный. И тут уже болтает, стараясь подружиться с Саввой. И тот ведь отвечает!

— Он умеет расположить к себе, — хвалит моего сына Нестеров.

— Или просто ты хорошо ладишь с детьми.

Савва издаёт какой-то грубый звук, похожий на хмыканье. Но скорее задумчивый, размышляющий.

Мы быстро добираемся до машины.

Мужчина сажает моего водолаза на заднее сиденье. Я пока выуживаю второе полотенце и благодарю сына за то, что он не успел намочить волосы и у нас не так много проблем.

Пока раздеваю его, дочка копошится в огромной сумке и помогает мне найти сменную одежду. Савва отходит в сторону и достаёт из нагрудной сумки салфетки. Замечает мой взгляд на себе и, словно оправдываясь, поясняет:

— После воды надо. Там микробов много.

Да знаю я, что руки он вытирает не из-за Виктора, которого я сейчас вытираю полотенцем.

— Ма, есе отю, — вдруг летит от сыночка. Мгновенно зажигаюсь, повышая голос:

— Нет.

Малютка, склонив голову, поджимает дрожащие губки. И всё. Конец. Материнское сердце обливается кровью.

— На днях сходим куда-нибудь искупаться, — вздыхаю, сжалившись. И всё, потухшая лампочка в виде Вити снова мерцает и светится ещё сильнее после передышки.

— Отитька, — повторяет за ним Вика, сидя рядом и радуясь. — Тось отю.

— Давайте хотя бы сегодня без водички, — постанываю в голос. — Мы так и не доберемся до уточек.

А там тоже вода… Кажется, придётся цеплять на них поводки, как на собак, чтобы остановить, если они с разбегу помчатся в пруд.

— А где хлеб, кстати?

— Ой! — восклицает дочка, прижав ладошку к ротику. И так взволнованно, переживая, произносит: — Паает.

— Плавает? — переспрашиваю её.

— Та, — тут же недовольно хмурится.

А это ведь только начало прогулки! Чувствую, Нестеров убежит от нас, как только у него появится возможность.

Наша прогулка получается недолгой. Уже через час малышня начинает капризничать и уставать от бесцельного брожения по парку. Мы быстро отдаём уточкам весь принесённый хлеб, и, как только последний кусочек исчезает в воде, дети тут же теряют к птицам всякий интерес. Теперь они сами похожи на голодных птенцов, которые громко и настойчиво требуют еды.

— В кафе пойдём? — спрашиваю я, садясь на корточки перед малышами. Попутно поправляю одежду и приглаживаю непослушно лежащие волосы у детей.