Но это тяжело.

Ты можешь отпустить ситуацию на минуту-две. Но по итогу ты всё равно окажешься в ванной, с остервенением растирая пальцы под водой.

Благо я уже пережил то время, когда всё кончалось болячками, которые я сдирал от ненависти к себе. Бесился, что меня волнует подобная дрянь.

Интересно, как долго я смог бы держать её за руку?

Не знаю. И пытаться не буду. Она посчитает меня идиотом, только услышав мою просьбу. Хотя… Это первый человек, который так часто и много идёт мне навстречу. Терпит мои загоны, старается избегать того, что мне не нравится.

Заботливая.

И, наверное, ей… я бы доверился.

Но это звучит смешно! Она всего лишь мой клиент.

Клиент.

Усмехаюсь. Как же!

Она к тому же и мать моих детей.

— Мама, — повторяю насмешливо, вызывая румянец на бледных щеках. Хочется искренне рассмеяться, но я держусь. — Мамочка хочет меня пожалеть?

Звучит так, будто у нас ролевые игры.

И только думаю об этом — как завожусь. Да, я обычный мужик со своими потребностями. И порой, чтобы просто утолить физиологические потребности — приходится выключать мозг.

Невольно представляю. Марину. На столе. Стоит ко мне спиной, обнажённая, придавленная рукой грудью к столу. И я веду ладонью по мягкой и шелковистой коже на талии, и…

На белоснежной коже неожиданно появляются следы. Не мои. Романова. Чёрные, как клеймо.

Сердце делает кульбит, несётся в пятки. От того, что образ блондинки улетучивается как дым, а на её месте появляется моя бывшая жена. Грязная, облапанная чужими мужиками.

От воспоминания об Аглае огонёк злобы вспыхивает в груди.

Отпускаю Марину и отступаю.

Если бы не бывшая жена, сейчас бы я не думал о том, как тяжело дотронуться до человека.

— Извини, — лепечет передо мной Марина. — Я не хотела! Само вылетело! Тебе больно? Я тебе ничего не сломала? Мне кажется, я услышала хруст.

На секунду прикрываю глаза, выдыхаю.

Аглая в прошлом.

— Тебе показалось, — отвечаю на выдохе. Марина — не моя бывшая, до которой мерзко дотронуться. Да, у неё был муж, и ночами они явно не собирали пазлы. Но она хотя бы не изменяла ему в браке и не тащила в дом всякое дерьмо. От этого нет к ней того отторжения, которое ощущаю при воспоминании о прошлой любви. — Ничего страшного.

Успокаиваюсь, смягчаясь. И дотрагиваюсь до её макушки, чтобы удостовериться, что с ней всё нормально.

— Ты как?

Да, того пренебрежения и брезгливости к Марине нет. Это радует. Хоть до конца с ума не сошёл.

— Больно?

— Ой, — издаёт, поднимает руки и накрывает мою ладонь. И опять беспокоится, что сделала что-то не так, спешно убирая их и паникуя. — Всё нормально!

Отскакивает от меня, буквально вжимаясь ягодицами в стол.

Вот же паникёрша.

— Хорошо, — коротко киваю, собравшись. От гнусных воспоминаний немного подташнивает. — Наверное, закончим на этом?

— Да, если всё обсудили, больше не буду тебя отвлекать.

Вновь соглашаюсь с ней, не задерживаясь в мастерской. Еду домой и повторяю раз за разом одни и те же надоевшие действия. Захожу в помещение, направляюсь в ванную прямо у входа. Скидываю все вещи, принимаю душ и успокаиваюсь.

Наталья уже убралась и ушла, поэтому, надев только темные домашние штаны, без футболки выхожу из ванной и падаю на диван в гостиной. Пытаюсь привести мысли в порядок в тишине огромного дома.

Марина, дети… Взявшееся желание побороть свою болезнь. И жуткое волнение от этого.

Тяжело уместить всё в голове.

Надо готовить есть. Но для начала… Смотрю на пакет, в котором лежат упакованные рубашки.

Точно, надо ведь померить. А перед этим постирать.

Нет! Я надену их так. Кроме Марины их ведь никто не трогал? Уверен, она ещё и постаралась, постирав их заранее.

Судя по запаху лавандового порошка, ударившему в нос — так и есть.

С помощью салфеток, чтобы не трогать упаковку, которая лежала непонятно где, достаю рубашки. Отношу их на диван, надеваю первую. Непривычно, сложно, но стискиваю зубы.

Эй, ты хочешь контактировать с детьми или нет?

Несколько секунд препирательств с самим с собой, и вот она на мне. Первая хлопковая. Вроде обычная, но в то же время видно, что добавила от себя Марина. На манжетах и воротнике необычная для рубашки строчка. Смотрится довольно стильно.

Я доволен.

Снимаю её и перевожу взгляд на следующую рубашку. Подарочную. С виду лёгкая, самое то на лето. Сам покупаю такие.

Стоп, а это что?

Рефлекторно хватаю пальцами приятную ткань.

Это что, перчатки?

Усмехаюсь, заметив кривоватый шов. И выбивающуюся нитку из одного пальца.

Если сравнивать их и рубашки, то вторые сделаны более качественно и профессионально. А это она наверняка делала в первый раз. И эта неопытность, попытка сделать приятное — умиляет.

М-да, Марина, ты та ещё чудачка.

Сжимаю их в пальцах от теплых, разливающихся по всей груди чувств.

Задела, да. До глубины души.

Кто обо мне так вообще заботился за последние годы?

Никто. Только надоедливая двоюродная сестра, сидящая у меня секретарем на работе. И то — это не забота, а обязанности. Заставить посетителей помыть руки и предупредить, чтобы в моём кабинете они ничего не касались.

А тут… совсем другое.

Лёгкое наваждение стирается от мелодии звонка. Хватаю телефон со столика и вижу сообщение от «Болтушки».

А вот и ты.

Уголки губ приподнимаются при виде её сообщения и большого количества восклицательных знаков.

Марина: Привет!! Выкинь, пожалуйста, эти перчатки!!! Я делала их на пробу и не собиралась дарить!!! Но мои заботливые дети подумали, что я их забыла, и положили сами!! Выкинь, если ещё не увидел!!

Вот это эмоциональность.

Усмехаюсь, падая на диван и быстро печатая ответ:

Савва: Уже увидел.

Марина: Они ужасны-ы-ы-ы.

В конце хнычущие смайлы.

Да что она так переживает? Мне понравилось.

Савва: Если есть «во-первых», значит, есть и «во-вторых»?

Марина: Есть! Мне пришло письмо, вызывают на первое слушанье. Это так рано, я не готова! Мы можем встретиться, поговорить? Я панику-у-у-ую-ю-ю-ю.

Ну, Марина…

Взбалмошная женщина, мама двоих детей, что порой ведёт себя как ребёнок.

Савва: Можем встретиться завтра.

Марина: Отлично, в первой половине? Чтобы я могла отвести детей в сад.

Когда вижу сообщение про малышей — сердце начинает биться чаще. Пульс подскакивает как дурной.

И, всё ещё не думая, пишу ей то, что хотел сказать ей всю неделю:

Савва: Бери двойняшек с собой. Завтра в одиннадцать на главной аллее.

Отправляю.

И впервые не хочу, чтобы мне отказали.

Телефон вибрирует в руке, оповещая о новом сообщении. И я выдыхаю, увидев ответ:

Марина: Договорились!

Марина

— Ма, а сасем нам хеп? — спрашивает «почемучка». Подхватываю Викулю под мышки и ставлю на траву, пока крошка сжимает пакет с хлебом в маленьких ладошках. Как отдала ей в руки — так не отдаёт.

— Уточек кормить будем, — делюсь с ней своими планами и достаю из салона сыночка. Отправляю его к сестре и перекидываю через плечо сумку со всем необходимым.

Закрыв машину, оглядываюсь по сторонам. Мы договорились встретиться с Нестеровым в одном из парков Санкт-Петербурга. Я бывала здесь одна, но малышей сюда не привозила. По-хорошему, это надо сделать летом, когда всё цветёт и благоухает, но и конец мая радует красками.

Глаза у малышей разбегаются, и они уже хотят сорваться с места, как им преграждают дорогу.

И я не сразу узнаю этого человека!

Савва!

И сегодня на нём нет привычных чёрных брюк и белой рубашки, из-за которых и не сразу понимаю, кто перед нами. Серый хлопковый костюм идеально подчёркивает его силуэт. Он лёгкий, не облегающий, что немного расстраивает. С его-то фигурой — её надо показывать! Но видно только предплечья из-под закатанных рукавов.