— Что ты слышишь, Арий Конрад? — тихо спросила она. — Послушай! Что ты слышишь?
Безразличный колючий холод ощутил он… и тишину. Будто не к живому трепещущему телу прислонил ладонь, а к пустым стальным доспехам.
— Я не слышу биения твоего сердца! — Его голос внезапно охрип, и подлинный страх прозвучал в нём. — Что с тобою стало, Демира? Что у тебя в груди вместо сердца? Осколок льда, как в той твоей песне?
— Нет, — она покачала головой и встала. Взгляд её был теперь таким же холодным и равнодушным, — камень.
Она ничего больше не сказала, неслышно ступая, ушла с палубы. Арий Конрад её не удерживал. Тут подумать надо было. Что случилось с ней? Какой обряд сотворила она, заморозив своё сердце?
Магистр чувствовал: не оскорблённая гордость требует мщения, не возмездия за отвергнутую любовь жаждет Демира, тут другое. Но что же, такое сильное, что оттеснило от неё прочь все радости жизни? Ведь не она оттолкнула его, а что-то, что ведёт её, подчиняет себе, что-то, о чём молчит она, о чём сказать не может. Крепкий заслон стоит, не в силах он проникнуть за ту потайную дверь, узнать причину.
Арий Конрад подошёл к борту, взглянул на вспененную морскую воду, бесшумно взрезываемую килем корабля, опять посмотрел вверх, на звёзды. Совсем близко друг к другу сияли красный рубин руанской королевы и горящая белым светом звезда последнего из ордена Сов. А прежде далеки были.
— Правила игры усложнились, — задумчиво произнёс магистр, — добавились новые условия. Ну что ж, поиграем!
На рассвете причалили к острову и сошли на берег. Яблоку негде было упасть — весь город встречал невесту царя. Ария успокоилась и уже немного сжилась с новой ролью. Улыбалась горожанам и так хороша была в свадебном наряде, что выше флюгеров на башнях взлетало троекратное «Ура!», и сотни клинков взметались ввысь, салютуя молодой царице.
Воины подвели коней — белого для юной государыни, вороного для королевы Руаны, буланого для министра, а для Арий Конрада коня такой чёрной масти, что, подумалось Демире, даже Инзар светлее был. Редкого окраса конь, с белой гривою и белым хвостом. Красив был магистр древнего ордена, в тяжёлом чёрном плаще, подбитом бордовой парчой, красные рубины сверкали в опоясывающем волосы золотом обруче.
Арий Конрад перехватил взгляд Демиры и подмигнул ей. Снисходительная усмешка была ему ответом. Ты проиграл эту битву, Бессмертный, прими своё поражение и сойди с моей тропы!
— И не подумаю! — живо отозвался он.
Не впервой последний из Сов отвечал вслух на её мысли. Демира подняла вверх два пальца, коснулась виска, указала в сторону. Полупрезрительный жест, говорящий: «Удачи тебе в твоём безумстве!»
Морские волны ласкали седые камни скал, шептали о бессмертии бурь. Ликовали, приветствуя весну, чайки. Солнце отражалось в дорогих каменьях, играло в зубцах золотой короны. Легко, с достоинством несла её Демира, и Арий Конрад не мог оторвать от неё взор, зная, что весь город видит это и будет говорить потом, как смотрел на королеву Бессмертный.
Подъехали ко дворцу, и, как полагалось по обычаю, царь вышел встречать невесту. Феанор был моряк и оделся, как моряк, в длинный белый кафтан с немыслимо-роскошной отделкой; морские кортики и кривая сабля заткнуты за пояс, золотой тесьмой обшита треуголка с гербом острова Форс, алмазы сверкают на гербе. Он снял её, церемонно поклонился наречённой. А глаза царя в точности такие, как в день помолвки, в начале зимы — небесно-голубые, безмятежные, сладко прижмуренные, хитрые, и голос медово-тягучий, вкрадчивый:
— Приветствую тебя, Ария, царица острова!
Рёв медных труб, бой барабанов, восторженные вопли горожан слились воедино.
— И тебе не хворать, царь! — ослепительно улыбаясь, ответила Ария, зная, что в этом шуме слышит её лишь он и разве ещё Демира и Арий Конрад, ехавшие рядом.
Да, не ускользнула от них последняя выходка непокорной принцессы. Лёгкое облачко скользнуло по челу королевы, опустил голову Бессмертный, тая усмешку в уголках губ.
Феанор взял Арию за руки, помогая сойти с коня. Тёмным красным светом сверкнул рубин в её помолвочном перстне. Она всю зиму проносила это кольцо, слишком большое и грубое для её руки. На соседних пальчиках виднелись ссадины от острых граней камня. Кольцо причиняло неудобство, но девчонка упрямо не снимала его. Почему? Чем был для неё их сговор? Что таила Ария в своём сердце?
Феанор видел волнение в её глазах, но спокойно было её красивое гордое лицо. Взревели трубы, и рука об руку царь и царица прошествовали ко дворцу, а горожане бросали им под ноги зерно, монеты и красные ветви вербы с уже проклюнувшимися пушистыми носиками серёжек.
Не дрогнул голос Руанской принцессы, когда главный старейшина спросил, желает ли она взять в мужья этого мужчину? Совершён был древний обряд, и пред грозным ликом Кроноса — бога времени и всех богов отца, и прекрасным лицом Деметры — богини земли и плодородия, Феанор и Ария были названы мужем и женой.
На пиру юная царица весела была, кубки с хмельным вином поднимала, мужу улыбалась, со старейшинами вела учтивые беседы, но вдруг в разгар здравицы глухой рёв ворвался в трапезную, и разом смолкли музыканты и оборвали смех пирующие.
Рёв повторился, далёкий, мощный, идущий будто из глубин подземного колодца, и закончился хриплым завыванием.
— Дагон! — В испуге пьяный второй министр шарахнулся в сторону, опрокинул чашу с вином. — Чует молодую кровь царицы!
Тишина в зале повисла такая, что в висках стучало. Ни звука не раздавалось. Не слышно было, как кубок зазвенит, случайно коснувшись серебряной тарелки, ни движения, ни шороха рукава. Все взгляды устремились к Арии. Она должна была ответить на вызов из морских глубин, и она ответила, холодно чеканя слова:
— Чуя погибель скорую, воет в тоске Дагон! — И завопил восторженный люд, на все лады повторяя древнее пророчество, что падёт от руки последнего лунного дитя морское чудовище, и освободится от страшной дани остров Форс.
— Я восхищён! — мурлыкнул Феанор, низко наклоняясь к Арии, и тихонько коснулся её ладони, погладил кончиками пальцев. Она увидела длинный кривой шрам на его руке, уходящий под кружевной манжет рубахи; хной выкрашенные ногти и кольца с дорогими каменьями на каждом пальце.
— Что, если не оправдаю их надежды и твои, царь? — вполголоса спросила Ария. Впервые за этот день самообладание изменило ей, и она осмелилась сказать вслух то, что каменной лапой сжимало сердце.
— Оправдаешь. — Его борода с вплетёнными золотыми колокольчиками коснулась её щеки, а рука крепко сжала её руку. — Я знаю, — голос Феанора звучал твёрдо, вселял уверенность, — ты сразишь Дагона.
— За здравие царицы! — раздался громогласный тост, и его подхватили, понесли дальше, зазвенели кубки. — За здравие царицы!
— Твоё здоровье, царица острова Форс! — улыбнулся Феанор, поднимая кубок.
Смеркаться стало, и в зале зажгли факелы и свечи. Пришли жрецы проводить молодых супругов до брачного ложа.
— Что, и утром припрутся будить нас? — шёпотом спросила Ария, поднимаясь из-за стола и старательно удерживая на лице улыбку.
— Да-а, — царь вальяжно махнул рукой, — забрать твою рубашку, простыню с кровати… Убедиться в твоей невинности…
— О, какой ужас! — тихонько вздохнула юная царица. — Дикие обычаи!
— Да ла-а-адно! — протянул Феанор. — Радуйся, что с нас не требуют целоваться за свадебным столом, как водится в иных краях!
— О! — Ария нервно рассмеялась. — Премного благодарна! Идем уже! Чем скорее покончим с этим, тем лучше!
— Что, так не тярпится? — промяукал царь, низко наклоняясь к ней.
— Я вся горю! — издевательски усмехнулась она и так сжала руку Феанора, будто хотела сломать.
Проследовали в опочивальню. Впереди новобрачных ступал жрец Весты — богини домашнего очага, и два жреца замыкали шествие, они несли на вытянутых руках тончайшую белоснежную простыню с вышитыми по уголкам золотыми гербами острова.
С молитвой жрецы застелили брачную постель, зажгли благовония, лампады у ликов Кроноса, Деметры и Весты, высеченных на мраморных стенах, и неслышно вышли, оставив царя и царицу одних.
