— Я гарантирую мир и защиту горожанам, — поклялась Демира, опустилась на одно колено, приложила руку к сердцу и склонила голову.

— Ты не можешь дать нам такой гарантии, воительница. — Старейшина с сожалением покачал головой и медленно поднялся, опираясь о посох. — Твоё войско ничтожно мало в сравнении с армией государя. Ты всерьёз надеешься, что укроешь нас за этими стенами? — спросил он и горько усмехнулся. — Нет такой крепости, которая не пала бы. Сколько сдержит осаду цитадель, то лишь вопрос времени и осаждающей силы.

Демира поднялась и посмотрела в его глаза, ясные и острые, хранившие на дне своём память прожитых лет.

— Когда они поймут, что мы не сдадимся, они просто сожгут город, — мрачно молвил старик. — Чтобы победить, тебе нужна многочисленная армия.

— Ты прав, — нехотя признала Демира, — у меня нет большой армии. Но однажды будет. И я не отступлю ни сейчас, ни потом.

— Уходите из города, — попросил старейшина.

— Мы уйдём, — заверила она. — Защищайте себя сами. Откупайтесь, кайтесь, делайте, что хотите. Вы отказались признать моё начало, и я не приду вам на помощь.

— Убереги Кронос от твоего покровительства! — Старец поднял дрожащую руку и сотворил знамение.

— Ты считаешь меня абсолютным злом? — спросила Демира, бледнея от бессилия и гнева. — Мне жаль тебя! — уронила насмешливо. — Ты прожил долгую жизнь, но не научился отличать истину от догмы! Прощайте! — Она коротко поклонилась и пошла к выходу. Но в дверях остановилась и обернулась. — Храни вас Солнце! — сказала тихо и осенила совет знамением.

Громко затрещали восковые свечи, оплывая от хлынувшего в зал потока горячего света. Жарким ветром пронёсся он, на миг согрев дыханием сырую мрачную комнату и всех, кто находился в ней, а когда погас, Демиры и Халзана уже не было.

Утром мятежный отряд покинул город и вернулся в крепость.

— Я не знаю, что будет дальше, — честно призналась Демира товарищам за вечерней трапезой. — Я не остановлюсь, пока не убью правителя. Городские старейшины правы — нужна многочисленная армия. У меня её нет. Но я убью Аль Магруфа с большим войском или в одиночку, вскоре или спустя годы. Вы не обязаны следовать за мной. Здесь мы в безопасности лишь временно. Узнав об уничтоженном руднике, они будут искать нас и прежде отправят гонцов в город. Старейшины откупятся и направят их по ложному следу. Но час последней смертной битвы неизбежен. Вы можете уйти, рассеяться по миру, начать новую жизнь, встретить свою любовь...

— А я уже встретил! — заржал Силан и сложил из пальцев сердечко.

— Не паясничай! — устало попросила Демира.

— Не, я никуда не уйду, — заявил разбойник, усмехаясь бесстрашно и дерзко. — Ты говоришь, час последней битвы неизбежен? — переспросил он. — Это верно. Однажды путь каждого будет завершён. Помереть в тёплой постели от старости под скулёж детей и внуков — по мне худший из жребиев!

— Тоска зелёная! — поддакнул Бардаш.

— А с чего ты взяла, что мы помрём? — нахмурился Булат. — Мы несокрушимы, забыла?

— Ты что несёшь? — простонала она.

— Рядом с тобой мы вечные воители! — серьёзно добавил Халзан. — И если ты отнимешь у нас эту веру, что тогда нам останется?

Демира оглядела свою армию — сильные, выносливые, они смеялись в лицо смерти, преданные слуги своей богини, готовые идти за ней и в ледяную пустыню и в жерло вулкана. Она перехватила взгляд Мирона и тяжело вздохнула:

— Ну ты-то хоть!

— А я чё? — пожал плечами конюх. — Я ничё. Другие-то вон чё и то ничё! А я тогда чё?

— Далер! — Она обожглась о его взгляд, будто кипящим серебром в лицо брызнуло. — Я прошу тебя! — срывающимся голосом прошептала Демира.

— Ты не умеешь просить! — заметил он.

— Приказываю! — воскликнула она.

— Я отказываюсь выполнять твой приказ, — спокойно заявил бывший оброчник — И что ты станешь делать? Устроишь мне трибунал с поркой на конюшне?

— Да иди ты! — И командующая отправила его туда, куда вернуться решительно никому не было возможно. — А Милашка? — спросила с надеждой. — Совсем молод ведь!

— Милашке не нужна поблажка! — оскорбился юный воитель, не ходивший покуда в рукопашную, но на взятии города прикрывающий товарищей стрелами.

— Ой, всё! — Демира махнула рукой. — Толку-то дуракам объяснять. Ешьте и ступайте спать.

— Мы любим тебя, командующая! — заорал Булат. — Демира навеки!

Остальные подхватили, кривляясь и завывая на все лады.

Начальница обессиленно махнула рукой и принялась хлебать кулеш.

Жаркое лето

Остаток весны и половину лета прожили мирно, в будничных трудовых заботах. В Кирхук, держа обещание, больше не наведывались, но дорогу стерегли усердно. Люди редко по ней хаживали, чаще купцы, реже странники-одиночки, что держали путь через леса в чужие северные земли. Соглядатаи доложили, что из Кирхука в столицу отправили послание, будто бы в городе холерный мор, и в ответ получили притворное сочувствие с лицемерным уверением, что верховный жрец Кроноса молится о страждущих. До зимы город мог жить спокойно: ехать-проверять, миновало ли поветрие, не скоро храбрецы найдутся.

Дошёл ли посланник её, Огрызок, донёс ли до государя мятежный привет, Демира не знала. Думалось ей, что не дошёл, сбился с дороги, спятил с ума, звери загрызли или хворь свалила. Иначе отправил бы жадный Аль Магруф отряды солдат прочёсывать северные леса, искать бунтовщиков.

— Кусок дохлятины! — не раз вздыхала командующая. — Такую забаву испортил!

— Ты всё равно бы харю Аль Магруфа не увидела, — утешал Булат, — как его перекосоёбит от того известия.

Жители окрестных деревень, что прежде помогали внезаконным, принимали их так же радушно и безбоязненно. Городской жизни не ведающие, не знавшие беспощадности государя за ослушание, они были свободнее и смелее. Хлопцы к деревенским бабам бегали, Силан обзавёлся постоянной подружкой. Её звали Белка. Вертлявая рыжая хохотушка с раскосыми глазами и смешной щербинкой между передних зубов, она ещё осенью положила глаз на большого сильного мужика. Осенью Белка была связной с Демириным отрядом, по любой погоде известия передавала, ловкая, быстрая, всюду проходила незамеченной. Силан в упор не видел, как украдкой смотрела на него девчонка и краснела, поймав случайный ответный взгляд. За зиму переменилась она, из нескладного подростка выправилась в ладную девушку. И в начале лета они встретились случайно, заговорили ни о чём, а потом и обо всём разом, смеясь, перебивая друг друга, пошли рядом, незаметно за околицу вышли, брели по полю, обрывая васильки, покуда, сплетясь в объятии, не легли меж колосившихся полос на сухую, солнцем нагретую землю.

— Кобель! — ругнулась Демира, когда узнала. — Она в дочери тебе годится!

— Хрен ровесников не ищет! — хихикнул оказавшийся рядом Булат, и командующая свесила ему привычный подзатыльник.

— Я её в обиду не дам! — начал было Силан, но атаманша не стала слушать, отмахнулась хмуро:

— Себя дай боги защитить в судный час!

Лето рано пришло, сухое и жаркое. В один из дней, прибираясь в погребе, додумался Мирон оторвать старые подгнившие доски, закрывающие, как предполагалось, ещё один отсек, может быть, более глубокий, ледник даже. А обнаружил потайной ход. Длинный коридор вырыли давным-давно те, кто строил форт. Стены осыпались, но, укреплённые старыми рёбрами деревянных свай, держались ещё. О находке доложили командующей, осмотрели начало хода, прикинули его крепость да пошли разведывать на удачу. Далеко за форт вышли, к ручью, и брод отыскали легко, по каменным меткам.

— Дай боги, чтобы не пригодился, — сказала на это всё Демира.

Прибравшись в погребах, в последующие дни взялись наводить порядок в жилых комнатах. Далер быстро справился с возложенным на него поручением: снес во двор и расставил для просушки пустые, хорошо промытые бочки и неспешно пошёл обратно.

— Не знаешь, чем себя занять, ведьмак бездельный? — Догнал его в спину сердитый оклик. Далер обернулся, посмотрел. Мирон, уперев руки в бока, подошёл неспешно, брови хмуря, оглядел его исподлобья, весь важный такой, озабоченный, молвил с ехидной укоризной: — Шатаешься неприкаянным, а иные люди с ног сбились!