— Магия? — предположил я.

— Верно, — кивнул он. — Есть такая расхожая фраза, что магия — это кровь Дельфора, её часто повторяют, но мало кто понимает, что это не просто фигура речи. Чтобы сектораль могла жить и развиваться, её необходимо подпитывать. Каждый житель секторали отдаёт ей часть своей сути. Необязательно магией, как в Дельфоре…

— Так вот почему здесь не принимают бездарных! — осенило меня.

— Правильно, — одобрительно кивнул Дельгадо. — Они создают нагрузку на Дельфор, но ничего не отдают взамен. Для нас они в чистом виде паразиты. Так вот, возвращаясь к твоей княжне: сектораль Корус, она не совсем обычная. Точнее даже, совсем необычная. Её призвали пятеро великих, и у них получилась очень богатая сектораль. Естественно, они не собирались устраивать какой-то кооператив и жить вместе, так что каждый из них отделил часть секторали себе в удел. И ценность удела Стер состоит в том, что это уже почти готовая сектораль — достаточно отделить удел от Коруса, и для этого даже не потребуется привлекать великого — хватит крови потомка создателя. Понятно теперь?

— Не совсем, учитель, — озадаченно сказал я. — Но в чём здесь ценность? Насколько я знаю, в Полуночи хватает бесхозных секторалей, да взять ту же Летику.

— Спящую сектораль невозможно взять под себя, — покачал головой Дельгадо. — Точнее, в теории можно, а на практике это никому не по силам. Даже у группы великих не хватит сил пробудить спящую сектораль. Когда магик призывает новую сектораль, она возникает в виде зародыша, и то энергии на это хватит далеко не у каждого. А здесь огромная зрелая сектораль — если какой-нибудь идиот попытается пробудить Летику, она его просто моментально высосет. Большая сектораль существует в симбиозе с населением, которое и снабжает её энергией, а как ты привлечёшь людей в мёртвую сектораль вроде Летики? Там ведь ничего ценного нет, там из-за нехватки жизни даже почва неплодородная. Ценность удела Стер как раз в том, что там вполне достаточно населения. Это готовая, живая сектораль, которую может взять под себя любой магик — достаточно всего лишь отловить беглую княжну. Так понятно?

— Понятно, — мрачно сказал я. — И что нам делать?

— Становиться великими, — пожал он плечами. — У тебя задатки есть, и у неё, мне кажется, тоже.

— Будем становиться великими, — вздохнул я, и Дельгадо добродушно засмеялся. Его это забавляет, конечно, а вот меня как-то не особо.

За разговором я почти пропустил, что рука Арны, которую я держал, чуть-чуть дёрнулась.

— Она шевельнулась, — встрепенулся я. — Оживает?

— Сейчас посмотрим, — нахмурился Дельгадо.

Он начал что-то делать. Я видел движение чего-то — магии? энергии? — которой он что-то производил с Арной, но, естественно, совершенно не понимал, что происходит.

Дельгадо всё больше и больше хмурился, а я всё больше тревожился. Мне вдруг показалось, что Арна мигнула — не глазами, конечно, мигнула — она по-прежнему смотрела в никуда остановившимся взглядом. Она просто исчезла на мгновение — на такое крохотное мгновенье, что я решил, будто это мне показалось. Но потом она мигнула ещё раз, и здесь ошибки быть уже не могло.

— Она уходит, учитель! — в панике воскликнул я.

— Зови её! — рявкнул он.

— Арна, вернись! — закричал я.

— Нормально зови! С душой зови! — зарычал Дельгадо. — А не вопи, как истеричка!

Я с усилием взял себя в руки. Он, конечно, был прав — вопли здесь вряд ли сработают.

— Арна, милая, — позвал я негромко. — Возвращайся, я тебя жду.

Мне показалось, что-то изменилось. Возможно, она действительно приостановилась — в любом случае, какое-то неуловимое изменение в самом деле произошло.

Я продолжал звать её, ласково поглаживая ей руку, и вскоре, наконец, почувствовал, что она действительно возвращается. Наконец, она моргнула раз, другой, и взгляд у неё стал осмысленным. Она посмотрела на меня и слабо мне улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дельгадо.

Арна посмотрела на него и задумалась.

— Не знаю, — наконец, сказала она с удивлением. — Плохо себя ощущаю. Не чувствую рук и ног.

— Скоро пройдёт, — кивнул он.

— У меня получилось? — спросила она.

— Ты заставила нас поволноваться, княжна, — усмехнулся Дельгадо. — Но у тебя получилось. Поздравляю, ты магичка.

— Ты убил его, негодяй, но этот подлый поступок не поможет тебе получить меня! О, как же я была слепа! Прости меня, любимый, я иду к тебе!

Я было зевнул, но вовремя опомнился — подавил зевок и быстро скосил глаза на Арну. Мне совсем не хотелось, чтобы она решила, что я бесчувственный чурбан или ещё что-нибудь в этом роде. К счастью, она совершенно не заметила, как я зевал; всё её внимание было обращено на сцену — она безотрывно смотрела туда, и по щекам её крупными каплями скатывались слёзы.

Тем временем трагедия была в самом разгаре. Положительный герой валялся на сцене в виде трупа — он защищал честь героини в неравной схватке с отрицательным героем. Защитил, естественно, безуспешно, раз лежал на полу. Хотя здесь я неправ, определённый успех всё же имел место: героиня, к которой он испытывал безответную любовь, при виде его трупа вдруг осознала, что она на самом деле тоже его любит. Точнее, любила. И сейчас она произносила длинную речь, объясняя злодею и зрителям, почему ей не стоит жить дальше. Прямо против сердца остриём к себе она держала здоровенный кинжал, которым, очевидно, и планировала самоубиться в конце своей речи.

Злодей тоже не стоял без дела — он корчил рожи и заламывал в отчаянии руки оттого, что все его планы оказались порушенными. Даже самому тупому зрителю уже в середине первого акта стало ясно, что он героиню не получит, но до этого тормоза только сейчас, в конце второго акта, начало доходить, что ему не светит. Ну, это же театр, у них всё не как у нормальных людей. Нормальный человек вообще первым делом отобрал бы у этой дуры её ножик, пока она ничего с ним не учудила.

Арна не выдержала. Она повернулась ко мне и спрятала лицо у меня на груди, плечи у неё вздрагивали. Эк её разобрало с непривычки… Велика всё-таки сила искусства, если даже настолько бездарная игра так воздействует, пусть и на совсем невзыскательного зрителя.

Я прижал её к себе и погладил по голове.

— Она не покончит с собой, милая, — шепнул я ей на ушко. — И этот лютнист, как его там, тоже на самом деле не убит, просто ранен.

— Почему ты так думаешь? — она подняла на меня взгляд; лицо у неё было заплаканным, но в глазах засветилась надежда.

— Потому что впереди ещё третий акт, — объяснил я. — Герои не могут умереть в середине пьесы, только в конце. Но в конце они тоже не умрут, потому что чуть было не умерли во втором акте. Нельзя в каждом акте повторять один и тот же ход, а значит, пьеса обязательно закончится свадьбой.

Она посмотрела на меня с сомнением, но в самом деле немного успокоилась. Моё предсказание тут же начало сбываться: труп ожил. Якобы убитый зашевелился и душераздирающе застонал.

— Любимый, ты жив! — героиня широким жестом отшвырнула кинжал и бросилась к нему. Она положила его голову к себе на колени и картинно уставилась наверх, как бы умоляя высшие силы о его исцелении. Занавес, антракт.

— В буфет пойдём? — поинтересовался я.

— Нет, — вздохнула Арна, разглядывая себя в зеркальце. — Куда я пойду в таком виде?

— Тогда я один схожу, куплю тебе пирожное.

Она благодарно улыбнулась мне и кивнула.

Содержание третьего акта полностью соответствовало моим прогнозам. Злые родители разлучили молодых и запретили девушке встречаться с её любимым. Я не особенно вникал в их трудности, а смотрел в основном на Арну, которая крепко держала меня за руку и не отрывала глаз от сцены. Ближе к концу молодые всё-таки сумели соединиться и явились к родителям девушки сообщить, что они поженятся, несмотря ни на что. Случился грандиозный скандал; в самый разгар скандала на сцене появился местный князь, и внезапно выяснилось, что этот самый лютнист был его сыном. В этом месте я безмолвно закатил глаза от идиотизма пьесы, зато Арна от волнения так сжала мне руку, что там, наверное, не обошлось без синяка. Вопрос со свадьбой немедленно решился, глаза Арны опять подозрительно заблестели, и на этом пьеса закончилась. Какого демона сын князя играл на лютне по трактирам, и почему он сразу не объявил, кто он такой, нам не объяснили.