— Лучше и быть не может! — отозвалась весело.

Свадебный подарок

Пробуждение принесло похмелье, но радость осознания реальности лечила лучше кубка медовухи. Не приснилось, не пригрезилось, взаправду всё. Они, позавчера ещё далёкие друг от друга, теперь близки, слиты воедино, и будет так всегда.

Дорога ждала их, новое сражение намечалось. Вставать пора, но по плечу атамана рассыпались чёрным шёлком волосы Демиры, и он счастливо улыбнулся, снимая её руку со своей груди, целуя сонные пальцы, предвкушая блаженство этого позднего утра.

Отсутствие опыта в делах сердечных в нём с лихвой окупалось первобытной, неистовой силой. У Демиры с Ливием было не так. Его придумки в любовных утехах казались неисчерпаемыми. Демира смущалась поначалу, а обвыкнувшись, жадно спешила пить огонь жизни, изведывать новое, познавать радости плоти. Ненасытная в битвах, она и любила так же: всякий раз точно последний.

Поняла сразу, что полюбовный счёт атамана невелик, да спрашивать не стала. Это потом он расскажет о том, как кузнечил в своей деревне, о дочке башмачника, красивой, избалованной девице. Как полгода ждал от неё встречного взгляда, благосклонной улыбки. Как однажды пришла она в кузню с поручением от отца и заговорила с ним. Как гуляли короткими летними ночами, смотрели на звёзды, слушали соловьёв. Как отдалась ему в спелых колосьях и клялась век любить. И как замуж пошла за сынка богатого купца, проезжавшего караваном через деревню. Не просто пошла, побежала, едва поманить успел.

Пережил и обиду, и обман. Суровая жизнь труда требовала, некогда раскисать было. А потом пришли солдаты...

После будут длинные разговоры обо всём, узнавание сокровенного, доверие душевной боли, а сейчас они торопились вкусить сладость близости, перелиться друг в друга досуха.

За полдень перевалило, когда сошли вниз. Хлопцы по бочкам да котлам шарились, тащили к столу остатки вчерашнего пиршества. Булат метко бросил в ведро обглоданную кость, спросил невинно:

— Как почивалось, супружники?

Демира подмигнула и показала большой палец.

— Я тебе уши оторву, поганец! — посулил атаман.

— Злой ты! — вздохнул меньшой братец. — Уйду от тебя!

Халзан подошёл, спокойный, сдержанный.

— Что, как уговорились, ничего не меняем? — спросил.

Начальник кивнул согласно.

— А я почему не знаю? — встрепенулась Демира. — Эй! Вы что удумали? — Она чуть не плакала с досады. — Мне не сказали! Или я не в отряде? Или воюю худчей вас?

— Тише, моя хорошая, не горячись, — Хрюша приобнял её легонько, погладил по плечу. — Тебе не сказали, потому как задумка тут есть особая. Мой тебе свадебный подарок.

— Да? — Она взглянула на него, и за этот взгляд, подумалось атаману, всю землю перевернуть не жалко будет.

— Да, — ответил он, — слову моему веришь?

— Верю! — прошептала она.

Булат с Халзаном молча смотрели на неё, тихую, укрощённую, наперёд зная, какой она предстанет утром нового дня.

Полдела, самая важная половина, пришлась на Яниса — хозяина постоялого двора в Кирхуке. Осторожности и мужества с него требовалось немало. Попадётся, тогда всё пропало. Не выдержит, слаб телом, под пытками выдаст, где разбойники, что замыслили, и кто надоумил в похлёбку сонного зелья подмешать.

Но Янис справился. Хоть и трясся со страху, а всё, как велено было, исполнил. Солдаты, хряпнув с дороги крепкой медовухи, не придирались, что горчит похлёбка, жадно хлебали горячее варево. Лишь начальник отряда скрипнул зубами, поморщился.

— Чегой-то суп у тебя гарью припахивает? Драть твою бабу, за очагом не следит совсем! Копоть с печки в котёл налетела!

— Ну да, ну да, господин! — залопотал перепуганный хозяин. — Баба, дура окаянная, старая стала, не видит ни хрена!

— Смотри, ещё раз подашь пригорелое, на голову тебе вылью! — пригрозил предводитель и велел солдатам укладываться спать. — Завтра с утра все окрестные леса прочешем, сыщем собак смутьянских, ни один не уйдёт! — бахвалялся напоследок. — Всем по заслугам воздадим, привезём государю мешки с головами бунтарскими!

— Нашему бы теляте да волка поймати! — усмехнулся себе под нос Янис.

— Что ты бормочешь, убогий? — сморщился брезгливо начальник, поднимаясь и почёсывая живот. — Чуть свет побуди отряд, понял?

— Понял, господин, всё сделаю! — в пояс склонился хозяин.

И не обманул. Разбудил. Да только не угодливым стуком в дверь, а тычком кулака под рёбра и чужим хриплым басом:

— Хорош пановать, воевода!

Дёрнулся начальник, взвыл от боли. Крепко врезались верёвки в закрученные назад руки. И голова гудела, будто упился накануне до беспамятства.

— Вставай, собака! — Чужие руки легли на плечи, дёрнули вверх.

— Чести много! Сам подымется! — хлестнул полный презрения женский голос.

Предводитель сумел встать, выпрямился, огляделся. Его отряд, три дюжины солдат, босые, в исподнем, со связанными руками, стояли в окружении разбойников. Тех смутьянов, за которыми ехали государевы воины, чьи головы сулили привезти правителю.

— Это и есть мой свадебный подарок? — Высокая красивая девка, одетая по-мужски и в доспехи воинские, прошлась перед рядами пленённых, оглядела их, брезгливо кривя губы.

— Что, плох? — подмигнул атаман. — Не угадал?

— Не добили тебя тогда, сволочь безносая! — Начальник государева отряда сплюнул тягучую слюну.

— Кишка тонка! — зло рассмеялся Хрюша. — Ну что, Демира? — повернулся к подружке. — Хошь, с одного разу угадаю, какой смертью исказнишь их?

— Чего тут гадать-то? — пожала она плечами. — Янис! — окликнула хозяина. — Сарай опростай! Доброе что — вынеси, а что не жалко, оставляй!

— Сарай жалко! — затрепыхался Янис. — Умная какая! Ты его строила, чтобы так взять и спалить?

Рванулись солдаты, бессильные ударить своих пленителей связанными руками. У кого головой боднуть получилось, кто ногой достал. Брань, проклятия посыпались на разбойников, когда поняли псы хозяйские, какая смерть их ожидает.

Кулаки Хрюшиных людей быстро утихомирили толпу, лишь Янис продолжал ругаться.

— Сарая тебе жалко? — Бледная от гнева Хайна подскочила к мужу, схватила за плечо, тряхнула. — Опомнись! Сарай пожалел! А сына тебе не жалко? А себя не жалко? Что они с тобой сделали?

— На моём дворе падаль эту жечь не дозволю! — упёрся хозяин. — Довольно и того, что в тот раз бойню в трактире затеяли!

— А где тогда? — спросила Демира.

— Да гоните их на улку! — велел Янис. — В оброчный амбар загоним и запалим!

— Дело говоришь! — согласился Хрюша. — Скликай людей! Всем напоказ исказним их! Око за око!

— Потопали, покойнички! — любезно пригласил Булат.

— Отпусти! Отпусти, во имя всех богов! — заголосил молодой рыжий солдат и кинулся под ноги Демире. — За что меня? Я не жёг твою деревню! Я тебя не трогал!

— Верно, — равнодушно отозвалась Демира, оглядывая его, — я тебя первый раз вижу.

— Отпусти, будь милостива! — вопил бедняга, от страха так побледнев, что веснушки на его щеках стали тёмно-коричневыми.

— Да с чего я буду? — отмахнулась воительница. — Всех так всех. Гоните их со двора!

— Отпусти, отпусти! — орал, как безумный, солдат, силясь вырваться из рук Буслая. — За что меня? Я не жёг твою деревню!

— Ах ты, сучонок! — побледнела Демира. — Ты не жёг! А что сожжена она, знаешь!

— Мы солдаты! Мы исполняли приказ!

— Приказ исполняли. значит, — протянула она, — за себя не отвечаете. Ну, и поделом вам за тупорылость и безволие!

— А что мы можем, что? — выкрикнул кто-то. — Мы солдаты! Подневольные!

— Да? — Демира оглянулась, повела рукой, указывая на своих людей. — А мы вот нет! А мы свободные! Но ошейник раба всегда легче доспехов воина!

На улицу, привлечённые шумом, выбегали горожане. Разобрав, в чём дело, гудели одобрительно и шли следом за разбойниками. Мальчишки кидались в солдат грязью, пели дразнилки. Пленные орали и бранились, а подойдя к оброчному сараю, утихли.