Да и когда же пришло это сильное чувство в её юное сердечко? Наверное, когда увидела его под водой, бесстрашно обнажившего меч против Дагона, чтобы быть с нею рядом в смертельной схватке. Когда ради неё он рисковал жизнью, тогда и поняла, что царь достоин её любви.

Ария взглянула на кольцо с рубином, что носила, не снимая, со дня их помолвки с Феанором, вздохнула. Зачем себя обманывать? С первого взгляда понравился ей царь острова Форс, так не похожий на других мужчин, манерный, вычурный, презрительный к правилам и устоям, не боящийся быть собой. Да, такой царь вполне подходил бунтарке Арии, вот только смущало её, что судьбы их сплелись заранее, древним пророчеством, а не порывом сердец.

Ария хотела, чтобы её любили. Не знавшая с детства ни отцовской, ни материнской любви, она смутно помнила большие руки старой няньки, напевный ласковый голос, уют длинных складок шерстяной юбки, на которой засыпала под добрые сказки. Потом, когда нянька ушла по лунному лучу к точке невозврата, была другая, молодая и весёлая, и годы летели в шумливых играх, песнях, плясках.

Да ещё была королева. Суровая, спокойная, та, что учила её стрелять из лука, разить мечом, скакать на лошади. Когда сильные руки Демиры касались её, ставили в стойку, держали спину, сажали на коня, тепло, защиту чувствовала Ария. Но всё не то было. Другого желало сердце.

И юный сын конюха, Рихард, кого она первым хотела поставить в своей женской судьбе, тоже бессилен был заполнить пустоту в её душе, она это знала. Потому и простилась с ним легко, навсегда. Детство кончилось, и перед нею открывалась другая жизнь, другой путь, который она выбирала сама.

Вот и выбрала! То, что за неё выбрала королева! Что начертано было столетиями назад! Да как же так? «Вот я попала-то!» — сказала вслух Ария.

«Ладно! — нашла, наконец, она решение. — Ежели завтра вспомнит, скажу, что померещилось ему в бреду, когда в горячке валялся. Ничего не докажет». С тем и уснула.

— Государыня! Государыня! — голос, зовущий её, казался продолжением сна.

Видар, военачальник Феанора, что готовил Арию к решающей битве, стоял у её постели.

Девушка с трудом подняла голову, сознание ещё спало, встала с постели, подошла к умывальнику, набрала воды в ладони, плеснула в лицо, повернулась к воеводе.

— Говори! — потребовала, прочтя беду в его тёмных глазах.

— Подойди к окну, государыня, — попросил он.

Ария шагнула к окну, отодвинула в сторону тяжёлую парчовую занавесь. Яркий белый свет ослепил её, она отшатнулась, закрыла ладонью глаза.

Белым-бело было кругом. Высокие снега укрыли город. Ни дорог, ни мостов не было видно. Дома стояли, засыпанные до самых окон, деревья оделись инеем. Цветущая ещё вчера верба обронила свои серёжки, сбило их холодным ветром. Тусклый серый рассвет висел над городом, в который вернулась зима.

— Посейдон покарал остров за гибель Дагона, — мрачно произнёс военачальник.

— Нет, Видар, — возразила Ария, — не Посейдон. Это Норт, что прозван Безликим или Многоликим. И ему нужна я. Седлай коня, воевода!

— Куда ты собралась, государыня? — лоб командующего прорезала глубокая морщина, глаза смотрели с тревогой.

— К Ледяным скалам безвременья, — сухо и отрывисто прозвучал ответ царицы. — Время пришло. Только двое — я и королева Руаны, Демира, способны остановить Норта. Иначе рухнет в пропасть наш мир, и придёт конец света. Я ухожу на битву, воевода. Дай мне коня.

— Море сковало льдом, и кораблям не пройти, — предостерёг военачальник. — Целый день только путь до материка займёт!

— Переберусь, — не смутилась Ария, — другого пути всё равно нет. Что ты смотришь на меня так, Видар? — грустно усмехнулась она. — Думаешь, мне всё подвластно? Я сразила Дагона, это так, но я человек, а не рыба! И не птица тоже! Нет у меня крыл, чтобы перелететь на материк! Давай коня!

— Государыня! — военачальник склонил своё грузное тело, опустился на одно колено, взял в руку край рубашки Арии, коснулся его губами и приложил ко лбу, будто воинское знамя. — Твоя воля! Ты избрана богами, ты — свобода от рабских цепей! Око Сварога да осветит твой путь! Афина Паллада да укрепит руку твою! Храни тебя Кронос и сонм богов, государыня!

— И ты не болей! — привычно отозвалась Ария, но была растрогана, ведь не камень в груди носила, живое человеческое сердце и, обняв воеводу, горячо расцеловала его в обе щёки.

Хоть что говорили там пророчества в книгах, а страшно было юной царице на пороге нового пути. Боялась не выдержать груза испытаний, ведь одна была, когда ещё доберётся до королевы, встретится с нею… Да и где теперь королева? Если снега покрыли остров, то, что сталось с Руаной?

Тяжкие мысли одолевали, покуда собиралась в дорогу Ария. Те же доспехи надела, что вчера, счастливые они, победу в них одержала. Опоясалась, вложила в ножны меч. Взяла мехом подбитый плащ, лисью шапку и вышла из комнаты.

Мимо опочивальни Феанора проходя, замедлила шаг, остановилась, прислушалась. Тихо было за дверью. Крепким сном спал государь, и Ария отсалютовала закрытой двери, приложив к губам два пальца, коротко поклонилась и поспешила покинуть дворец.

У крыльца её встретил военачальник, подвёл осёдланного коня. И рядом другой конь стоял, а в седле, гордо выпрямившись, сидела женщина. Застыв, будто изваяние, глядела прямо перед собою. Немолодая, десятка четыре уж вёсен встретила, лицо бесстрастное, будто из бронзы отлито, ни один мускул не дрогнет, не моргая, смотрит. В тёмных глазах отражены мудрость и сила, бесстрашие и умение ждать.

Большая, широкие плечи, крепкие руки, тяжёлая грудь под мужской кольчугой, шерстяная попона наброшена сверху, а капюшон спущен на спину, не покрыта голова. Чуть тронутые сединой две толстые косы переброшены на грудь, и пёстрые перья снежной совы вплетены в них.

— Вот тебе спутница, государыня, — пояснил Видар, — хороший воин и дорогу на материк знает, не заплутаешь с ней. А одну не пущу! — запальчиво добавил он. — Доложу обо всём государю!

— Не надо, воевода, — попросила Ария. — Сделаю, как ты хочешь, — и обратилась к женщине: — Как твоё имя?

Плотно сжатые губы на тёмном от загара лице разомкнулись, в чёрных глазах отразилась теплота. участие.

— Медведица, государыня, — ответила женщина. Глубоким и сильным был её голос.

— В час добрый, Медведица! — кивнула Ария, садясь в седло и натягивая поводья. — Вперёд!

Воительница кивнула ей, цокнула, понукая коня, и поскакал к пристани жеребец, взметая копытами снег.

— Постой! — крикнул вослед царице Видар. — Что мне сказать государю?

— Скажи ему, что я вернусь! — ответила Ария и пустила коня вскачь. — Скажи ему, — донеслось из вихря снежной пыли, — что ему не послышалось! Он поймёт! До встречи, воевода!

Дорога на материк

Повелитель был в ярости, когда стая горгов воротилась в Ледяные скалы ни с чем. Выбросил вперёд руку, и дождь ледяных стрел пригвоздил к стене троих волков-разведчиков. Прочие бросились бежать, спасаясь от волны белого пламени, исторгнутого из груди господина. Один пал, сожженный холодным огнём, остальным удалось уйти от возмездия. Опалённая шерсть мёртвого волка дымилась, наполняя тронный зал замка едким зловонием.

Вожак горгов дрожал от страха, скулил, жался к ногам хозяина, умолял о пощаде. Пинком отбросил его Норт Безликий, сорвал с себя серебряную маску. Снежный волк закрыл глаза, чтобы не видеть страшного калейдоскопа стремительно меняющихся лиц — злых, подлых, ехидных, трусливых, льстивых, и ни одного открытого, честного, доброго лица!

Тонкий, пронзительный визг, острый, будто сотни игл разом вонзились в виски, вырвался из горла Норта, пронёсся по залу, вдребезги разбив ледяные зеркала на стенах. Едва дышал от сковавшего его невыразимого ужаса вожак горгов, пополз на брюхе к выходу, но белая стальная рука схватила его за холку, подняла, подтянула к себе вплотную.

— В глаза мне смотри! — провизжал Норт. — Где дочь Луны?