Внезаконные

Добравшись до Кирхука, Демира первым делом поехала на площадь. Спешилась и пошла по базару, ведя усталого коня, осматриваясь и прислушиваясь к разговорам.

Кучка бездельников собралась у сбитых наспех хлипких деревянных подмостков, хохотала над представлением городского скомороха. Ледащий мужичонка напялил на голову берестяную корону и прицепил к заднице хвост из петушиных перьев и старых лент. Выпятив воображаемое брюхо и задрав нос, он расхаживал важно, надменно поглядывая на зрителей, — изображал правителя Аль Магруфа. И по тому, как он бесстрашно распевал крамольную песенку, поняла Демира, что соглядатаев поблизости нет.

— Живи с законами в ладу, не пропадёшь ты и в аду! — драл горло площадный кривляка. — Плати налоги честно, в раю получишь место!

Воительница подошла поближе и бросила ему под ноги медную монетку. Усердно кланяясь, баян ловко подобрал её и завёл другую песню — о государевом интересе до женщин и о верной его подруге семихвостой плётке, без которой не бывает горячей страсти. Демиру передёрнуло.

— Захлопни пасть, висельник! — Её ледяной голос оборвал скоморошье представление.

— Не обижай актёра, добрый человек! — заканючил шутило, силясь разглядеть за тенью капюшона лицо приезжего.

— Послушай, глумец, — негромко сказала Демира, — послужи мне, до весны голодать не будешь.

— Всё, что пожелаешь, почтеннейший! — с готовностью отозвался скоморох.

Так заполучила Демира ночлег в тихом месте, на окраине, куда, как сказал её провожатый, собаки умирать ходят, да не доходят. А когда потребовала сыскать ей разбойника Хрюшу, вытаращил в испуге глаза городской паяц, отскочил подальше и запричитал:

— Не губи, господин! Храни тебя Кронос от встречи с этим убивцем! Не сносить тебе головы, если пойдёшь туда! Живым не вернёшься!

— Тебе-то что за печаль? — хмыкнула Демира. — Не ты ж пойдёшь. Сказывай место да проваливай, балаболка базарная.

Узнав, куда идти, дала скомороху гранатовое зёрнышко из государевой короны. Потешник в ноги ей бухнулся, вытирая носки сапог жидкой бородёнкой, рассыпаясь в словах благодарности. Демира брезгливо отодвинула его, распахнула незапертые ворота и ввела коня во двор.

Её встретил долговязый рябой мальчишка, забрал жеребца, обещал накормить и почистить.

Странница прошла в дом, поздоровалась с опрятной хозяйкой, поспешившей поставить на стол миску горячей гороховой похлёбки с бараньим салом.

— Скидай сапоги, — велела трактирщица, — прикажу почистить. Если одёжу помыть надо — скажи.

— Не суетись, — отозвалась Демира, — я на день только. Отосплюсь и поеду дальше.

— Беглая? — догадалась хозяйка.

— Беглая, — не запиралась гостья.

— За что ловят? — осмелилась спросить женщина.

— На государя руку подняла, — равнодушно пояснила приезжая.

Суровое лицо немолодой труженицы дрогнуло на миг, резче очертились на лбу морщины.

— Казнят за такое, — тихо молвила она.

— Казнили, — кивнула Демира, взяла кус хлеба, зачерпнула из миски ложку варева с кругляшками золотистого жира, хлебнула. — Чудом жива осталась, — пояснила бесстрастно, точно о ком другом говорила, не о себе.

— Ешь на здоровье, — женщина робко положила руку на плечо девушки, погладила тихонько, — и ступай наверх, отдыхай. Никто не узнает, что ты тут, головой клянусь.

— Я в долгу не останусь! — Демира перехватила руку хозяйки и крепко сжала.

— Не надо ничего, — покачала головой женщина, — ты и так сделала много. Жаль, не отправила в ад проклятого!

— Отправлю! — пообещала Демира. Испепеляющая ярость поднялась из глубин её чёрных глаз, такая лютая, что хозяйка не выдержала, взор отвела и ощутила холод, будто сквозняк ворвался в протопленный зал. — Дай только срок! — добавила воительница. — Тем и живу!

Трактирщица ни о чём не спрашивала, но Демира сама начала рассказывать, снова погружаясь в тот день, проживая ту боль. Женщина ни разу не перебила её, слушала молча, изредка тихонько вздыхая и отирая слёзы уголком платка. После встала, пошла за стойку и нацедила из винной бочки большую кружку. Принесла, поставила на стол и велела пить до дна.

Демира проспала целый день, к вечеру проснулась, умылась и, простившись с хозяйкой, покинула гостеприимный дом.

Через весь город проехала в потёмках, на другой край. Не сразу отыскала неприметную харчевню в лабиринте переулков. Ворота оказались незаперты, Демира завела коня во двор и привязала. Поднялась на крыльцо, толкнула дверь, вошла.

Народу много было. Кто молча пил, кто метал кости, двое в углу затеяли перебранку, грозившую перейти в драку, их обступили, подначивали такие же бездельники. За стойкой разливал пиво сытенький мужичок средних лет, встревожено поглядывал на шумных гостей, опасался беспорядков.

Демира откинула капюшон плаща, хотела пройти в зал, да ей дорогу преградил стройный черноволосый парень.

— Какая красавица к нам пожаловала! — Он улыбнулся, сверкнул белыми, ровными зубками. — Ищешь, чем развеять скуку, девушка? — попробовал было обнять её, но Демира неуловимым движением метнулась назад, вскочила на ступеньку. Плащ её распахнулся, рука легла на рукоять меча, и брови молодого пройдохи удивлённо приподнялись:

— Какая ты горячая! — усмехнулся он. — Для забавы эту штуку носишь? Папаша перед смертью подарил?

— Проверить хочешь? — спокойно спросила она. — Пропусти добром, болезный, молод, поживи ещё!

— Да ты мне грозишь? — Красавчик расхохотался, тряхнул чубом.

— Ты в лесу, что ли, рос, невежа? — пожала плечами Демира. — Кто ж так гостей встречает?

— А ты сама не из лесу ли? — не унимался он. — Вон какая дикая!

— Мне Хрюша нужен, — призналась она, — сказывали, здесь он.

— А ты-то кто сама, что Хрюша тебе нужен? — удивился парень.

— Что тебе до моего имени? — устало отозвалась она и нехотя добавила: — Демира меня зовут.

Улыбка сошла с лица черноволосого красавчика, и он молча посторонился, пропуская её.

— Вон Хрюша, — показал на человека за столом в углу трактира.

Тот сидел в тени, низко опустив голову, положив на стол локти и сцепив руки в замок. Густые чёрные волосы закрывали его лоб. Перед ним стояла бутыль, на блюде сохли обглоданные кости, лежала опрокинутая кружка, и пролитое вино уже успело впитаться в доски столешницы, оставив тёмное пятно. Чадила масляная лампа, бросая круг жёлтого света на большие, испещрённые шрамами руки, и Демира заметила, что на правой нет мизинца и одной фаланги безымянного пальца.

Она перешагнула через скамью и села.

— Доброго тебе вечера, Хрюша! — поздоровалась негромко.

Он поднял голову, окинул её цепким взглядом чёрных глаз, больших и красивых, как у парня, что встретил её на пороге. Но во взоре Хрюши и в помине не было кокетства да задора, а отражалась её собственная беспросветная ненависть. Тёмный платок закрывал нижнюю часть его лица, и атаман походил на факира-фокусника из бродячего цирка. Не смущал людей, пряча своё увечье.

— Кто ты? — задал он вопрос.

Голос его, густой и низкий, прозвучал тягуче, будто буквы к языку прилипали. Хрюша был пьян и казался безразличным ко всему вокруг, но, падая в бездну глаз подсевшей к нему девки, почувствовал холод. Волосы шевельнулись на затылке от её взгляда, пустого и страшного, точно такого, как видел он в зеркале, когда смотрел в него, сняв свой платок и стиснув зубы.

— Демира, — ответила она.

Он чуть подался вперёд, всматриваясь в её лицо, притянутый омутом её бездонной ненависти.

— Ты устроила резню в Магрибе? — спросил.

Она кивнула:

— Я.

Он дотянулся до бутыли, налил вина и подал ей.

— Твоё здоровье, — сказала Демира, поднесла к губам кружку и выпила до дна.

— Зачем пожаловала? — последовал ещё один вопрос.

— Возьми к себе, — попросила она, — одной дорогой идём.

Хрюша молчал, неотрывно глядя на неё, и Демира не отводила взгляд.