Он взял её за руку, подтянул к себе. Она хлопнула его по плечу, рассмеялась:

— Ну, чего ты? Сказала же!

— Да знаю! — отмахнулся Далер. — Вернёмся в крепость, и ты опять будешь с ними, а на меня и глядеть не станешь. Но сейчас-то ты со мной!

— Дурень! — Демира оборвала смех. — Там, в крепости, моё начало на волоске висит. Имя Хрюши ещё укрепляет, его последняя воля. Он перед смертью мне передал командование.

— Я знаю, разбойники сказывали, — кивнул Далер.

— И братья, как две скалы, меня охраняют, и потому все слушаются, но время утекает, слабеет их дух. Так жить, как мы, нельзя, Далер, одной войной и местью. Они устали от крови и стали, потому пьяным зельем заливают разум. Они ведь люди, а не звери, все мира хотят, построить дом, сеять хлеб, любить женщину, растить детей... Ежели в ближние дни не схватиться нам в битве с главным врагом, бунт случится в отряде. Пора заканчивать, Далер. Довершить возмездие, разойтись, отмыться и дальше жить.

— Я с тобой останусь, Демира, — решил он, — что бы ни случилось.

— Ну, и дурак, — заключила она.

— А если скажу, что идти мне некуда?

Демира остановилась, оглядела его. Говорит серьёзно, а в серых глазах лукавство проглядывает.

— Красивый ты до чего! — невольно вырвалось у неё. — Волосы, будто лён отбелённый! — Протянула руку, погладила его по виску, убрала за спину длинную прядь. — Боги с такой красотой рождаются! А ведь не врёшь, идти тебе некуда, — кивнула согласно, — но всё же есть один путь. Жрецом бы тебе стать, Далер, с твоим умом, с твоей холодной красотой и умением собой владеть. При храме жить лучше, чем в мире. Там просто и понятно всё, там нет боли, зависти и разочарований.

— И жизни нет, и нет любви! — заключил Далер. — Нет, в святилище пойду лишь тогда, когда ты меня туда приведёшь и рядом с собой жрецом возвеличишь.

— Не богохульствуй, балалай! — нахмурила брови Демира. — В одном храме не можно служить мужчине и женщине! Мы близко уже к святому месту, — добавила, — а потому помолчи сейчас.

— В одном храме служить не можно, а с собой меня ведёшь, — не удержался от поддёвки Далер.

Она вздохнула только, но отвечать, спорить не стала. Он не подначивал её больше, молча поднимался с нею по бесконечным ступеням, ходил по обугленным коридорам, стоял у полуразрушенной колонны молельного зала, дожидаясь, пока она окончит молитву. И в святилище огонь потрудился в полную силу, ничего не оставил: ни человеческих останков, ни мебели, ни утвари, лишь чёрные камни мёртвых стен.

Демира сделала всё, что хотела, и они покинули опустошённый храм, оставив ветрам кружить облетевшие листья на его террасе да холодным дождям вымывать серый пепел.

План на весну

Демира повела Далера вдоль подножия горы. Сожжённая деревня осталась с правой стороны. Склон в этом месте напоминал нос огромного башмака, далеко и полого выступал вперёд, Прошлой ночью они поднимались с другой стороны, более отвесной, похожей на растоптанный задник.

— Нешто боги против, чтобы я месть до конца довершила, туманят разум мне? — вздохнула Демира с сожалением. — Почему я не догадалась сразу спросить тебя о дороге? Почему прежде с Бойки спытала, а не с тебя? Раньше бы нам сюда пойти, Далер! Этот их главный, с носом, как у коршуна, он по теплу здесь быть должен! Чтобы собрать всё золото за лето намытое и свезти в столицу! А ныне река обмелела, к зиме дело, мыть нечего! И боюсь я, пуст рудник, отъехали собаки в город зимовать, и не пожгу я их, не поквитаюсь!

— А жечь-то чем собралась, Демира? — удивился Далер. — Что поджигать тебе, коль река там да песок? Нешто с небес огонь извергнуть можешь?

— Я покажу тебе, мы уже близко, — ответила она, спускаясь ниже лишь ею ведомой тропой.

— А я о другом думаю, — признался Далер, — с того дня, как тебя встретил, из головы не идёт. Всё кручу и кручу, точно бесконечные жернова... Как я проглядел, не прочёл, что пёс этот помойный, Гир Сен — угли раскалённые ему под пяты в преисподне! — доложит Аль Магруфу про твой амулет, Демира! — простонал отчаянно. — Ведь пьян был собака! Думал я, заспал он мысли те! Уезжал ведь смурной, похмельный и до первой стоянки ещё выжрал ту баклажку с пивом, что сестра твоя дала ему в дорогу!

— Сестра... — горьким эхом откликнулась она.

— Он ничем себя не выдал, Демира, — продолжал Далер, — ни словом не обмолвился в пути! Никак не встревожил дум моих! Я и предчаять не мог, что он в башке своей поганой держит!

Демира остановилась, обернулась, шагнула назад, положила руки ему на плечи и крепко сжала.

— Далер! — в её глазах застыла боль, но голос звучал тепло. — Довольно! Не терзай себя. Ты не виноват в том, что свершилось. Что я пеняла тебе, в чём обвиняла, за то прости. Мне жаль тебя, что ты сейчас здесь, что весь год меня оплакивал... Мне страшно за твою порушенную жизнь, за мечты твои несбытные... Как трудно тебе, сильному духом, гордому, умному, оказаться не властным над чувствами... Но я не разжигала огня в твоём сердце! Меньше всего я этого хотела! Боги, глупые, злые боги зачем-то заставили его вспыхнуть и смеются над твоею мукой, не оставляя надежд на утоление!

— Не оставляя? — он перехватил её руки, сжал в своих, подтянул её ближе, вгляделся в чёрные глаза, зная, что не увидит в них лжи и притворства.

— Да, Далер! — горячо и искренне отозвалась она. — Булат и Халзан мне сейчас, как правая и левая рука, мне не выстоять без них! Я своим телом окрестила их, мы едины втроём, слиты, как три месяца слиты в зиму, весну, лето или осень! Я не оторвусь от них, не уйду к тебе!

— А не было бы их, Демира, ты могла бы со мною быть?

— Да, — не запиралась она, — могла бы! Но сложилось так и не поменять! Не тешься надеждой! Иди со мной, утоли свою месть, но потом уходи, Далер! Тебе надо жить! Ты встретишь ещё девушку, что станет твоей женой...

— Встретил уже! — грустно усмехнулся он. — Во второй раз! В первый — её бог стоял между нами. Во второй — её выбор других мужчин. Боги глупы и злы? Нет, Демира, не боги творят зло на земле, но люди! А боги никогда не сталкивают просто так человеческие дороги! И нас свели не напрасно! — он отпустил её ладони.

— Если бы можно было родиться вновь, Далер! — воскликнула она. — Начисто жить начать, в мире без боли! Пойдём! — поторопила. — Дорого время!

Он замолчал, прибавил шаг. Мелкие камешки шуршали под ногами. Путь спускался низиной а потом опять поднялся каменистым склоном, и в нём увидел Далер вход в пещеру.

— Да, туда, — угадала его вопрос Демира, — но прежде вот что тебе покажу, смотри.

Она прошла в сторону, остановилась, разглядывая что-то под ногами. Далер приблизился, она стремительно обернулась, вскинула руку:

— Стой!

— Что там? — удивился он, увидев бочажок грязной воды. — Боишься, что ноги промочу?

Демира сбросила с плеча дорожный мешок, вынула из него огниво, обрывок опалённой на костре тряпки, высекла искру, поймала огонь и бросила тряпку в лужицу.

— Смотри теперь, какая это вода! — усмехнулась невесело.

Далер глазам не поверил. Тёмная поверхность вспыхнула, пламя разбежалось по ней, охватило, горело ровно и не гасло.

— Это как, Демира? — изумился он. — Это твоё колдовство? Как может гореть вода?

— А это не вода, — пояснила она, — это кровь земли. Как та, что в колодце, в глубине горы. Тут она наружу выступает, а дальше ещё такие лужи. Эта кровь вспыхивает и не гаснет. И если ею облить дерево, а потом поджечь, сгорит мигом. А камень обольёшь, воспылает и камень. Всё загорится: и железо, и песок. Вот какая это вода.

— Это ж сила великая! — Далер смотрел на пляшущие язычки огня, что горели безввучно, но дым от них шёл густой, чёрный.

— Наследие моей родной земли! — подтвердила Демира. — На человека плесни этой воды и кинь уголёк, сам угольком станет. Но это ещё не всё. Если смешать эту воду с песком, то получишь смолу, что застынет крепко, как стекло. Хорошо камни скреплять при постройке, но мы сюда не строиться пришли. Давай, Далер, согребай песок, чтоб погасить огонь, дым нас выдаст.