Медведица поднесла к губам бутыль, глотнула раз, другой.

— Чистый огонь! — прошептала сразу подсевшим голосом.

— Держись за меня, — Дред Поллес поднял её, большую, грузную, понёс на руках, ровно шёл, не оступаясь.

Ария тихонько присвистнула — силён, крепок оказался кронийский воевода. Не мужик — медведь чисто! Самая пара для Медведицы! «О чём думаешь, дура площадная? — одёрнула она себя. — Жива бы Медведица осталась!»

Дред Поллес внёс воительницу в шатёр, удобно усадил её на толстый войлок, бросил под спину свёрнутую кошму.

— Сама или я? — спросил, кладя в огонь лезвие своего стилета.

— Сама справлюсь, — тихо отозвалась она.

Выпитое зелье держало, не давало свалиться в беспамятство. Теперь бы с раной разобраться.

Медведица медленно завернула вверх края штанины из оленьей кожи. Ария подскочила, села рядом, подсобила. Горячи были пальцы воительницы, и дрогнул голос юной государыни, когда беспомощно взглянула она на кронийского воеводу и спросила тихо:

— Может, лучше ты?

— Пусть сама, — Дред Поллес не сводил глаз с бесстрастного лица Медведицы.

Она, опустив голову, оглядывала место укуса. Края раны потемнели, почти чёрными стали, в ямке запеклась кровь, и краснота расползлась вокруг, но недалеко ещё ушла, можно было успеть.

— Дай нож, — велела Медведица. Голос её звучал спокойно. — За плечи меня придержи, — попросила Дреда Поллеса, — чтобы назад не завалилась.

— Боги в помощь тебе, — прошептал воевода Кронии, подавая ей раскалившийся докрасна кинжал.

Медведица крепко ухватила рукоять из рога марала, наклонилась ниже. Дред Поллес встал сзади, взял её за плечи, прижал к своим ногам.

Живая плоть зашипела под раскалённой сталью, дымок пошёл, тонкий смрад горелого мяса наполнил воздух. Ария не выдержала, отворотила взгляд. Но ни один мускул не дрогнул на чеканном бронзовом лице воительницы. Лишь бисеринки пота выступили на переносице и висках, и будто яснее стал взор прищуренных чёрных глаз, на самом дне которых затаилась боль.

— Ещё погрей, — сказала она, возвращая кинжал воеводе. И сейчас тверда рука её была, не дрожала.

— Да не железная ли ты? — невольно вырвалось у него.

— Яд сильный, — отозвалась Медведица, утирая пот со лба, — глубже прижечь надо.

Так же спокойно закончила своё страшное врачевание, туго перевязала рану куском чистого полотна, опять глотнула из бутыли, откинулась расслаблено на кошму. Ария подошла, укрыла её.

— Как ты? — спросила.

— Холодно, — ответила Медведица, — если ночь переживу, жива останусь.

— Переживёшь, — уверила государыня, — тут жарко, костёр хороший горит. Согреешься сейчас. И зелье Гарканы, коль Бессмертным заговорено, поможет. Спи. Добрых снов тебе, — и вышла из шатра.

Медведица натянула на плечо кошму, свернулась клубочком, обхватила руками колени.

— Я рядом лягу, согрею тебя, — предложил Дред Поллес, — позволишь?

— Ложись со спины, — разрешила Медведица, — озноб по ней идёт. Коль застудиться не боишься, то ложись. У меня года уж не те, чтобы мужчины стыдиться.

— Женщина, — фыркнул он, — что ты плетёшь? — сбросил плащ, снял перевязь, лёг рядом, обнял её со спины крепкой рукой, чувствуя, как дрожит, борясь с болезнью, её большое сильное тело.

Нагретой шерстью пахло от неё, кислым бабьим потом, кровью, железом и пряной горечью — знакомый с юности дух войны. Он не смущал воеводу, напротив, сильное желание вдруг поднялось в нём, так, что горло сжало, дышать стало трудно.

Не в силах бороться с ним, таким мощным, ураганным, он осторожно подался вперёд и чуть коснулся губами затылка Медведицы. Она повернула голову, раскосые глаза внимательно и серьёзно взглянули на военачальника.

— Прости, — хрипло прошептал он, — у меня давно не было женщины… Спи.

— Чего ж спать-то? — так же хрипло отозвалась она. — Коль давно не было? Неразумно идти против природы, воевода.

Дред Поллес хотел что-то сказать, но слова замерли на устах. Молча смотрел на неё, сильную, бесстрашную, красивую, как языческая богиня, что в весях на капищах из бронзы отливают.

— Ну! — требовательно прозвучал её голос. — Ждёшь чего?

Он тихо усмехнулся, рывком перевернул её на спину, крепкие ладони скользнули под шерстяную рубаху, легли на грудь, тяжёлую, прохладную, погладили, ласково сжимая, трогая. Глубокий вздох сорвался с её губ, он отстранился, взглянул ей в глаза, чтобы запомнить ту красоту силы и храбрости. И слились в поцелуе их губы, и глубокий омут первобытной страсти захватил мягкой лапой, потянул за собой, отрезая от внешнего мира, сражений и зимнего холода.

Ария сразу приметила, как смотрел воевода Кронии на её спутницу. Не по годам мудра была юная царица, далеко зрела, глубоко чувствовала. Сама вот только услышала голос сердца своего, впервые отозвалось оно волной любви. Но переждав зиму в скале Бессмертного, видя, как смиряет он своё нетерпение, как каждый день проживает в ожидании встречи со своей королевой, научилась разбираться в людских взглядах, читать в них порывы душ. И смогла разглядеть вспыхнувший огонь в сердце Дреда Поллеса, потому и оставила наедине его со своей военачальницей.

Сама ночевала в другом шатре под защитой солдат инквизиции. Утром встала, пошла Медведицу проведать. Откинула войлочный полог, тихонько заглянула. Крепко спала воительница в объятиях кронийского воеводы, спокойно было её лицо.

Дред Поллес услышал шорох, поднял голову. Увидел Арию, кивнул ей, подтянул край кошмы, сползший с плеча Медведицы.

— Как она? — шёпотом спросила девушка.

— Ещё горячая, — негромко отозвался воевода, — но будто бы слабее жар стал.

— Ты шибко-то не грей её! — усмехнулась Ария. — Не то огнём вспыхнет!

Дред Поллес улыбнулся, принимая шутку, глянул на спящую в его объятиях женщину, наклонился, поцеловал её в лоб. И таким простым, душевным был его порыв, что сжалось сердце Арии. Да когда же у неё так будет? Сколько ещё скитаться средь белых снегов, сколько битв пройти, покуда дозволят всесильные боги познать простое человеческое счастье?

— Я отправляюсь далее, — сообщила она, — двух солдат с собой забираю, одного тебе в помощники оставлю. Справишься?

— Не тревожься, молодая царица, справлюсь, — уверил воевода. — Как оправится она от яда змеи, так пустимся в путь. Конь дюжий у меня, выдержит двоих.

— Ну, оставайтесь с миром, — молвила царица.

Окликнула солдат, велела сниматься со стоянки. Те привычно выполнили приказ, свернули шатёр. Оба воина немолоды были, в дядьки годились ей. Не смущалась их юная государыня, села в седло к тому, что пониже ростом и полегче казался — беречь коня надо, не то загонят. Пустились в путь.

К полудню выбрались на дорогу, ведущую в столицу, но мало проехать успели, идущий навстречу отряд инквизиции Кроноса остановил их.

— Вертай назад, молодая царица! — велел их начальник. — Нет вперёд пути! В осаде Сенот, столица Руаны! Армия ледяных солдат в плотном кольце держит город! Мы не смогли прорваться! Все, кто уцелел, перед тобою! Нет больше выживших!

— А Северный гарнизон? — подсевшим голосом спросила Ария.

— Нет вестей оттуда! Должно, и самой крепости уж нет! Видала бы ты армию Норта, государыня! Армада бессмертных, не победить её!

— Прикуси язык! — рявкнула она. — Отступать приказа не было! Идём на север! В подмогу королеве! Сердцем чую, там она! И цитадель стоит и держится!

— Не поведу солдат на верную погибель! — возразил начальник. — Не выстоять нам против воинов Норта!

— Так оставайся здесь и подыхай! — отрубила Ария. — Думаешь, вернёшься в Кронию, цел останешься? Коль Норт замыслил мир перевернуть, то вы все мертвы уже! И разница лишь в том, как умрёте: в бою, как воины, или прячась по углам, как трусливые собаки! Я поведу отряд! Солдаты, вы со мной?

— Я с тобой, царица! — отозвался высокий молодой парень. — В бою с войском Норта погиб мой брат! Я хочу отомстить!

— А я потерял отца! — откликнулся другой.