— Ставку говори! — потребовал Булат.

Всегда весёлый, задиристый, точно петух, теперь он не шутил, смотрел серьёзно и слова бросал резко, точно выплёвывал.

— Вона как! — ахнула Демира. — Рука руку моет! Ну что ж! Ежели проиграю, то вот тебе моё слово, атаман, — она повернулась к Хрюше, прижала ладонь к сердцу, — впредь зарекаюсь не лютовать в бою, а полонённых казнить быстрой смертью. И, — добавила с усмешкой, — к Веде твоей пойду, если захочешь!

— Добро, — кивнул начальник. — Ну а как выиграешь?

— То моя воля, что с полонниками делать! — отрубила она. — Но этого мало!

— Чего же тебе ещё? — удивился Хрюша.

— Коль ты радости мести меня лишить хочешь, из добрых, конечно же, помыслов, — расхохоталась издевательски Демира, — о рассудке моём тревожишься, то вот! Ежели выиграю у тебя в шашки, то твово главного врага, атаман, этого, с носом-крючком, себе заберу! И исказню как пожелаю! Принимаешь мою ставку?

— Не надо! — не выдержал Халзан, опустил ладонь на плечо Демиры. — Он сызмальства у всех в шашки выигрывал!

Демира перехватила его руку, крепко сжала в своей и встала.

— А мне, — отчеканила, глядя в чёрные глаза Халзана, — проиграет!

Разбойники только охнули, будто тихий шелест пролетел по трапезной. Неслыханный вызов бросила девка их начальнику! Что ж, отвечать придётся.

— Мирон, Пыряк, — велел Хрюша, — следите за игрой. Остальные, шаг назад ступите, дышать от вас нечем. Твоя ставка принята, Демира. Ежели проиграешь, в бои пойдёшь, но казнить полонённых тебе более не дозволят. И до Веды поедешь, как обещалась. Ежели победишь — все пленники твои и государева воеводу себе забирай да хоть съешь живьём. Все слыхали? Белыми играть станешь?

— А всё равно! — она не стала выбирать в запале.

— По чести всё будет! — Мирон снял с гвоздя свою шапку, бросил в неё горсть шашек, велел: — Тяните жребий!

— Ты первый, атаман! — дала дорогу Демира.

Разбойники переглянулись, загудели одобрительно. Какой бы там спор ни вышел меж Хрюшей и его ученицей, а только не роняла она его авторитет и вперёд не лезла.

Он опустил руку в заячьим мехом подшитую махалайку и вынул белый камешек.

— Расставляй! — велела Демира.

— Ты тяни! — не согласился атаман. — А ежели тоже белый вынешь, ещё разыграем.

— Как скажешь! — и опять она не спорила.

Пошуршала камешками на дне Мироновой шапки, а когда вытащила руку и ладонь разжала, чёрный голыш лежал на ней.

Демира показала его товарищам, проговорила со спокойным достоинством:

— Всё как должно. Начнём. Шагай, атаман.

Но игра пошла не так, как ожидали разбойники. С первых ходов Демира бросилась в атаку и не просто выиграла, а вчистую расхлестала Хрюшины позиции. Как сумела просчитать всё наперёд, упредить его атаку и то, что к верной победе привести должно было, обратить в поражение?

— Атаман, ты проиграл, — её негромкий голос нарушил безмолвие трапезной.

— Нет ещё, — так же тихо и напряжённо отозвался Хрюша.

— Да, — не уступала она, — твои две шашки против одной моей и двух дамок. Ты в котле, взгляни, нет пути. Прими поражение, начальник. Это лишь игра. Повезёт в другой раз.

Хрюша помолчал ещё немного, оценивая силы на доске, потом встал, протянул через стол руки, взял её ладонь и крепко сжал.

— Ты выиграла. — Его чёрные глаза в обрамлении густых ресниц смотрели бесстрастно, и голос звучал ровно, без раздражения.

— Я выиграла, — так же спокойно подтвердила Демира. — Все видели: сражение шло честно.

— Мой главный враг — теперь твой, — подтвердил Хрюша уговор, — и что с пленными делать — на то твоя воля.

— С тобой приятно иметь дело! — улыбка тронула её губы. — Пойду поскребу по котлам, — сказала, поднимаясь из-за стола, — небось, не всё подъели.

— Там греча с салом есть, — охотно отозвался добряк Мирон, — а хошь, сыру поешь аль яичек, с Кирхука-то навезли много, — и пошёл подсобить собрать на стол.

— Вот! — хлопнул по столу Булат. — Вот ваша Демира!

Хрюша ничего не ответил. И Халзан молча смотрел вслед девушке.

Демира села у печки, Мирон что-то говорил ей, доставая чугунок. Хотел зачерпнуть гречи, да не удержал миску в руке, уронил, отбил край.

— Экий растяпа! — хмыкнул Булат. — Руки из жопы!

Демира подняла миску, да тоже вдруг выронила, будто бес её под руку толкнул.

— Экая... — начал Булат.

— К счастью! — закончил за него Халзан. — Посуда к счастью бьётся, брат.

Миска об ножку стола стукнулась, раскололась пополам. Демира наклонилась, собирая черепки. Свет пламени очага упал на неё, пробрался под тонкую холстину портков, обрисовал очертания стройных ног.

— Что же делать мне-то, братцы? — взвыл смотревший на неё Булат. — Страсть, как хочется е...

Халзан не дал ему закончить, приложив к столу крепким подзатыльником.

— За что? — завопил бедняга. — Вон она как брата! При всех!

— Да кабы мы её за глаза не обсуждали, разве полезла бы она на рожон? — вздохнул Хрюша. — Права была, неча тут говорить!

Мирон меж тем принёс Демире другую миску, наложил ей каши и себе нагрёб, сел напротив. Запас карман не тянет, чего бы второй раз не покушать. И Булат, глядя, как её тонкие пальцы ломают хлеб, опять не выдержал:

— Мне вина бы озёрко, — протянул мечтательно, — да баб деревеньку. Я бы пил потихоньку и ебал помаленьку.

— Мы все её любим, — с обезоруживающей прямотой озвучил Халзан то, что у каждого на сердце было и на язык просилось.

— И что с того? — Хрюша с деланым безразличием пожал плечами. — Ей что до того?

— Ты-то бы хоть из себя сиротку не строил! — взорвался Халзан. — Она к тебе всей душой тянется, а ты точно слепой!

— Да неужто? — зло рассмеялся старший брат. — Она ко мне тянется? — Он взглянул на Демиру.

Она жевала корочку, смотрела на огонь, о чём-то думала. Тугая коса скользнула с её плеча, упала на грудь, она тряхнула головой, убирая за спину непокорные волосы.

— Демира и я! — Хрюша от бессилия заскрипел зубами. — Её глаза! Будто звёзды в безлунную ночь! Волосы! Точно живой поток чёрной воды! А руки! И я! Образина безносая!

— Да есть у тебя нос или нет, её меньше всего и тревожит! — резонно заметил Халзан.

— Главное, чтобы в штанах всё на месте было! — напомнил Булат.

— Да умолкни ты, опездал! — хором рявкнули братья.

— Болтай, ага! — фыркнул Хрюша. — Тянется ко мне, потому что я начальник над вами, а она не дура!

— Зато ты, братец, дурак! — не выдержал Халзан. — Сказал, как в лужу пёрднул! Она за тобой хвостом ходит, ищет повода, чтобы наедине остаться... А ну, говори! — потребовал вдруг. — Что меж вами в том лесу вышло? В Кирхуке ещё! Почему она сама не своя прибежала? Обидел её?

— Что ты, сохрани боги! — испугался Хрюша. — Да я любого об дорогу расшибу, кто обидеть её посмеет!

— Если бы она за мной, как за тобой, уж я бы... — вздохнул исстрадавшийся Булат.

— Пусть сама решит! — заключил Халзан. — А остальные примут её выбор и мешать не будут!

Демира обернулась, посмотрела, точно услышала их разговор, улыбнулась, облизнула ложку, плотнее запахнула платок на груди, встала и принялась собирать со стола пустые миски.

Булат обессиленно застонал.

— С рани в Кирхук поеду! — заявил.

— На кой? — нахмурился Халзан.

— А поезжай! — разрешил Хрюша. — Проведаешь Демириного Обрубка, дальше нашего постоялого двора всяко не мог уйтить. Разузнаешь, чем город дышит. На ярманке купи мёду, хлопцам медовухи крепкой, рубах дюжины две, обносился отряд. Порты нужны, ремни, сапоги. Не упейся там только, придурок! — нахмурил брови. — И дурную болезнь не схвати, кобелюка бесхвостый!

— Вот не надо завидовать молодости да здоровью! — Булат встал, потянулся, хрустнул косточками сцепленных в замок пальцев. — Демира! — окликнул, видя, что девушка пошла к лестнице. — Постой, голубка, чё скажу!

— Вот как пить дать, станет подкупать её сластями! — зашептал Халзан в ухо брату. — Пряников посулит, халвы или ещё чего.