Редели серые рассветные сумерки. Новорождённый день очерчивал контуры лица девушки, округлых плеч, ямочек под ключицами. Булат взглянул на брата, увидел, что он тоже не спит и любуется Демирой, замерев, боясь шевельнуться, разбудить её неловким движением.
— Богиня! — прошептал Булат.
— Я знаю, — тихо отозвался Халзан, чувствуя под кончиками пальцев биение её сердца.
— Я всю землю за неё переверну, — сдавленно проговорил меньшой, всегдашний ругатель и насмешник, и сморгнул невольные слёзы, бессильный справиться с лавиной столь ураганных чувств.
— Я тоже, — зачарованно кивнул брат.
— Это всё очень мило, — сонно мурлыкнула пробудившаяся богиня, — но заткнитесь и дайте доспать!
— Ты дьявол, Демира! — захохотал Булат и затормошил её. — Ты воздух мой! Вставай, души моей воруха! Не будет такого рассвета, как сегодня! Кто может знать, сколько нам отпущено? Лови миг! А ты дрыхнешь!
Она распахнула глаза, улыбнулась. Перехватила взгляд Халзана, серьёзный, задумчивый.
— Может, только нас троих ждёт вся вечность впереди, — проговорил средний брат, — с такой тобой, безумной, идущей по краю пропасти! — И упал в её поцелуй точно в омут.
— Ну вас к чёрту обоих! — Булат спустил ноги с постели, нашарил сапоги. — Валяйтесь, тискайтесь! А мне жрать охота! И мечом помахать я не прочь!
— А вставайте оба против меня! — Демира спрыгнула на пол обнажённая, с разметавшимися волосами, жаждой битвы в глазах, ослепительная в буйстве своей одержимости. — Лучшие мои воины!
— Да ни за что! — В притворном страхе Булат вобрал голову в плечи, закрылся руками. — Я тебя боюсь! — Наклонился неуловимо, ухватил подругу под коленки, поднял и закружил по комнате, хохоча и осыпая поцелуями.
— Одевайтесь! — велел Халзан. — Схлестнёмся, пока команда спит. А то увалим атаманшу, увидят, конфузно будет.
— Пф, — отклячила губу Демира, — а если я вас?
— Тогда, сердце моё, тебе останется встать в поединок с самим Аресом! — заключил средний брат.
— Или с этим, — Булат нахмурил лоб, вспоминая, — про которого скальд спевал! Последним из Сов, как бишь его? С Арий Конрадом!
— Сохрани боги! — натянуто рассмеялся Халзан. — Это ж не человек, полудемон!
— Посмотри на неё! — Булат схватил брата за плечи, толкнул к Демире. — Она землю под этим Последним из Сов сожжёт, через прах его переступит и пойдёт вперёд, не оглянувшись!
— Лестно баешь! — рассмеялась атаманша. — Хотела б я узреть лик этого безумца! Но разные у нас пути, он с богами счёт ведёт, а я со смертными врагами!
— Кто может ведать сплетения земных дорог? — напомнил Халзан раздумчиво. — Ни один смертный не знает, что день грядущий нам готовит. Но я скажу тебе, покуда способны смотреть на новый лик рассвета, мы будем рядом. И до конца пойдём с тобой, Демира.
Зима прошла на удивление спокойно. Командующая опасалась, что к весне, измотанные однообразием, жёсткими тренировками, лишённые выпивки и возможности выплеснуть свою ярость в сражении с реальным врагом, разбойники возропщут снова. Но обошлось. Заражённые её упорством и верой в победу, они рвались к цели, вгрызались в каждый новый день, выбирая без остатка всё, что он преподносил. И припасов до таянья снегов хватило, а как тепло вернулось, пополнились с окрестных деревень. Прикупили и коней, и одёжи, щедро расплатились, позволяла траты богатая казна. Атаманша не жмотничала, всякий раз говаривая, что жить нужно здесь и сейчас, а на тот свет с собой не унесёшь.
Всё, как предрекла она, сбылось. Слуги государевы за вёсками вполглаза приглядывали, расслабились за тихую зиму, уверовали, что сгинул от потравы мятежный отряд. Спокойно свели разбойники в ставку коней, свезли съестное. Не забыли и знахарку Кабаргу, Далер с Булатом навестили отшельничью хижину, одарили гостинцами бабку с внучкой.
— Мы едва на порог, дак Форелька писаря твово хвать за пояс и за очаг в почивальный угол отволокла, — хохотал довольный походом меньшой, делясь новостями с братом и Демирой. — Мы с бабкой два раза пойисьть успели, полфляжки медовухи схлебали, покуда они накувыркались. Далерка от неё едва жив вышел, ажно ноги тряслись, а рожа сияла, точно начищенный котёл! За всю постную зиму наверстал, разговелся! А энта белобрыска очумелая подошла ко мне и как вперила глазья свои розовые! И вроде на меня глядит, а будто сквозь! А потом ровно змея язык высунула и губы свои белые облизала! Веришь, Демира, у меня дрожь по спине пошла?! Похватал доспехи да тиканул от неё в лес!
— А не брешешь? — прищурилась командующая. — Неужто ты да не грехопаднул, когда лакомый кусок сам в рот шёл?
— Да не сойти живым мне с места! — побожился Булат. — Предо мной Афродита встанет, а и то не соблазнюсь, ты одна в сердце моём! Пойдём покажу, что принёс! Только не реви, ладно? Халзан, айда!
И отвёл их к кургану, под которым прах прежнего атамана покоился. В изножии земляного холма сидел кустик прозрачных подснежников. Распахнув голубые глазки навстречу щедрому солнцу, наивные и беззащитные, они ликовали весне, воспевали жизнь, попирая смерть своим беспечным цветением.
Булат, баловник, бесстыдник, ничего святого и никаких святых не почитающий, смерти в лицо смеющийся, сердце доброе носил в груди. Когда стоял он у свежей могилы брата, обняв почерневшую от горя Демиру, она рассказала, как хотел прыгнуть через овраг Хрюша, чтобы нарвать подснежников и обменять хрупкий весенний букетик на её поцелуй. И глухо, омертвело звучал её голос, бесцветным был остановившийся взгляд, но он увидел голубой хрусталь подснежников в её памяти.
Как качнула тогда её боль воспоминания, к земле пригнула, как скорчилась она в немом крике, закрывая ладонями рот. Ей казалось, что вопль разорванного сердца взлетел до неба, оглушил всех населяющих землю тварей, а на самом деле внутри неё метался, отражаясь от обгоревших стен выжженой души. Ни звука не исторгли иссохшие искусанные губы, но Булат услышал вой истерзанного опустошённого сознания Демиры. Он удержал тогда в избитых руках изодранный в хлам её разум, в ладонях сжал её пальцы, и скрепились они, как сплетаются корнями два деревца, стремясь устоять на размытом половодьем глинистом обрыве.
И нынче, встретя подснежники в лесу, меньшой брат выкопал их, принёс и посадил на могиле старшего, потому что любовь бессмертна, а память вечна.
Как тогда, держал он сейчас руку Демиры, но теперь чувствовал горячую твердь железной ладони, длань карающую беспощадной мстительницы, прошедшей над адской бездной, потерявшей всё, опрокинутой в самые глуби Стикса и вернувшейся перерождённой. И ничего не было страшнее чёрной жажды её возмездия, и там, над курганом, последним пристанищем Хрюши, поклялись они обратить серым пеплом тех, кто разрушил их жизни.
Не прошли даром зимние учения. В распоряжении атаманши имелась малочисленная, но сильная армия. К концу протальника Демира была вполне довольна результатом, получив отряд закалённых, крепких бойцов. Радовало её и то, что никто не расхворался к снеготаянью, как прежний год было. Ходили легко одетые, плавили воздух кипящей буйной кровью, бронзой мышц и сталью клинков поигрывая, скаля зубы в волчьем нетерпении.
— Скоро, соколы! — кривила ледяная усмешка губы атаманши. — Потом всё ваше! Но пока — ждать!
Тем же вечером, как воротились ходоки от знахарки, устроила Демира смотр Далеру. Выслушав, как возрадовалась Форелька приходу светлого воина, лишь улыбнулась снисходительно, а застав Далера у колодца, дождалась, пока он вытянет ведро студёной воды да на приступок поставит, и приказала:
— Отойдём. Скидай доху. Шест бери. Покажи, чему научился.
На грех и Халзан оказался поблизости, покликала его смотреть на бой, а боя и не было. От первого удара Далера ушла незримо и ответным сбила его с ног.
— Слабак! — плюнула, роняя наземь шест. — Что за зиму усвоить ты сумел? Первый удар же пропустил, улёгся! Да будь не деревяха в руке моей, а сталь булатная, безногим бы остался! Я под колени подсекла тебя! А ты, Халзан, что, не учил его простой защите? Вставай, срам божий! — бросила противнику. — Горазд, как погляжу я, с Форелькой скорбной только обжиматься! — и в дом пошла, оставив их одних.
