— А что же с пустыми руками идёшь? — насмешливо улыбнулась командующая. — Вернись, соберём гостинцев. Я с тобой пойду.

— На хрена? — тут же взвился Булат. — Свечку подержать малахольному, чтоб не промахнулся?

— Не твоя забота, — отрезала Демира, — мне поговорить с Кабаргой надо, — всё же снизошла до объяснения. — Вы спите с дозора, — велела. — К вечеру вернусь.

— Ловко ты придумала, Демира! — показушно обиделся Булат. — А нас кто приспит?

— Топай, кобель! — толкнул его в спину Халзан. — Всё тебе мало! Дай ей передышку тоже! Вчера, пока подушки... — И осёкся, прикусил губу, перехватив взгляд Далера и всё понял, цыкнул сердито, мотнул головой, словно спрашивая, зачем пошёл, зачем смотрел?

— Чё, какую ей передышку? — надул губы меньшой, ничего не замечая. — Она сама кого хочешь загонит! Вон вчера дак...

— Рот закрой! — равнодушно обронила Демира. — Ложись и отсыпайся! Халзан, погляди, чтобы дурака не валял. И не напивайтесь! Далер, в амбар ступай, мучицы отсыпь, масла криночку возьми, ветчинки, мёду. Посоображай, чего ещё. Халзан, — кивнула старшему брату, — сходи с ним. Когда последний раз до бабки ездили, в том месяце ведь я хлопцев посылала? — спросила себя. — Ступайте, — повторила, — я коней оседлаю покамест. Булат, поможешь мне? Ну чего ты? Чего? — Она почувствовала, как его пальцы теребят поясок её рубахи, обернулась.

Первый в отряде задира и баламут, первый же бесстрашный до безрассудства воин, ничего святого в душе как будто не имеющий, он на всё смотрел с безжалостной насмешкой и ничто, казалось, не способно было выжать слёзы из его красивых глаз. А только Демира знала его настоящего. Того Булата, который опустил лук и не стал стрелять в зайчиху. Который подснежники принёс из леса и посадил на Хрюшиной могиле. Который указал ей верный путь, чтобы им объединиться, укрепиться и устоять. И странные эти узы, наперекор супружеским, священным и понятным, держали их накрепко, оставив людьми, хоть и давно преступили они все законы человеческие.

Не та любовь была меж ними, что соединила Демиру и атамана, другая. Но любовь — это когда вместе не больно. Это она знала твёрдо. И с братьями рядом ей не было больно, не было страшно, не было тяжело, а было тепло и покойно. И плевать она хотела, что союз их чуждым и греховным видится для простых людей, не познавшим того лиха, что ей довелось познать.

Булат смотрел на неё и улыбался. В который раз залюбовалась Демира его красивым лицом, чертами, будто прорисованными тонкой кистью живописца. Вспомнила, как впервые увидела его, когда вошла в трактир Яниса, как ослепила её белозубая улыбка дерзкого парня, какой резкой показалась его красота. Его глаза смеялись весело и зло, сияли живым неукротимым огнём среди тусклых сумрачных разбойничьих рож. Его не смутил меч на её перевязи, но, услышав, как она назвала себя, он молча шагнул в сторону, уступая ей дорогу.

Она сразу тогда, безошибочно определила в нём человека близкого ей по духу, а потому и понимала: не отступится Булат, покуда не добьётся её благосклонности. Он оказался умнее и порядочнее, чем показалось ей поначалу, достойно принял её выбор и своё поражение.

Почему она вспомнила эту первую их встречу? Начало всегда вспоминается перед концом! Стужа дохнула в спину Демире, даром, что жарко было, вчерашний дождь лишь на короткие часы охладил горячую землю.

Булат, как и большинство отрядников, по лету чисто брился, и без бороды и усов его молодое лицо совсем юным смотрелось, если бы не то выражение в хищном прищуре глаз — привычное, затаённо-пугающее, выжидающее, как у зверя на облаве. Но когда он на неё смотрел, оно исчезало, таяло в кипении неизбывной нежности.

Почему память подбросила ей тот первый день? Она тряхнула головой, отгоняя суеверный страх, протянула руку, коснулась его щеки, дотронулась до длинных, загнутых ресниц, обожглась губами о его горячие губы, ринулась в его жадный поцелуй, как в надёжный схрон бросаются, прячась от неминуемой беды.

Булат прижал её к себе так крепко, как никогда не обнимал, ей стало трудно дышать, она задыхалась в безумном, отчаянном поцелуе, и душа её кричала: «Держи меня крепче! Ещё крепче! Не отпускай! Только не отпускай!»

— Чё вылупился? — одёрнул Далера хмурый оклик Халзана. — Шагай, покуда штаны не обмочил!

Зачем-то же оглянулся них бывший оброчник, идя к амбару следом за старшим ближником атаманши. И увидел то, от чего ужас сковал тело, вбил ноги в землю. Демира и Булат слились в тесном объятии подобно суккубам, выпивающим души друг друга. Как тогда, на руднике, когда не сговариваясь, едино двигались в странном танце под слышимую только ими музыку смерти.

Но лишь мгновение видел это Далер, а потом Булат и Демира тиски объятий ослабили, сталь их мускулов вновь обросла живой плотью, опустошающий поцелуй сменился наполняющим. Перед взором бывшего оброчника предстали ненасытные любовники, сгорающие в огне неутолённого желания.

Далер зажмурился, мотнул головой, стряхивая морок, и поспешил следом за Халзаном к амбару. Собрали снедь, поклали в мешки, пошли к конюшне. Уже оседлали, должно быть, коней Булат и Демира.

Халзан замешкался, на ходу мешок потуже перетягивая, и Далер вперёд него прошёл, распахнул воротину конюшни, вступил с яркого света в жаркий сумрак и шага три сделал, прежде чем остановился как вкопанный, оглушённый тяжёлым дыханием Булата и тихим, таким знакомым и понятным вскриком Демиры. А после на мешках с овсом увидал белеющие силуэты их обнажённых, переплетённых меж собою тел. Ругнулся Далер, опрометью выскочил из конюшни, подгоняемый бесстыдным смешком атаманши и развязным хохотом неукротимого её дружка.

— Обожди! — выбросил вперёд руку, останавливая Халзана. — Не ходи туда!

— А чего? — не понял тот.

— Да они там...

— Да холера ж ты семибатюшная! — с досадой плюнул старший брат под ноги, растёр сапогом. — Нашли же время! Э! — крикнул, не стыдясь потревожить их уединение. — Что, припёрло вас? Не достало моченьки дождаться ноченьки?

— Не ори-и-и, — низко, тягуче отозвалась через открытую дверь Демира.

— Да мы всё уже-е-е, — поддакнул разомлевший Булат.

На ходу подтягивая порты и опоясываясь, они вышли из конюшни, осовело посмотрели на Халзана и Далера, переглянулись и залились хохотом.

— А коней-то! — показал назад Булат.

— Ага! — кивнула Демира.

— Вы малахольные или как? — нахмурил брови старший брат. — Ну опездал этот — ясен-красен! — сокрушённо махнул рукой. — Но ты-то, начальница! Тебя-то чего несёт? Ладно, мы зашли, а если другой бы кто увидал?

— Не увидал же! — беспечно отозвалась она.

Халзан лишь вздохнул.

— Коней седлайте! — буркнул, но сердитость его больше напускной была, нежели подлинной. — Мне за вас, что ли, это делать? Один блуд на уме!

— Ой, не рычи! — Демира шагнула к нему, потрепала по волосам. — Сам-то как будто не! — подмигнула, обвивая руками его плечи, потёрлась щекой о его щеку. — Забыл, как давеча в бане печь перекладывали?

— Коня седлай! — Халзан перехватил её руки, толкнул легонько.

— А чё, когда это было? — заинтересовался Булат, подтянул к себе Демиру и вытащил запутавшуюся в её волосах овсяную чешуйку.

— Ты в дозоре стоял! — нехотя пояснил брат, недовольный, что Далеру приходится слушать то, что его не касается. — Иди давай! Седлай коня!

— Да идём мы, идём! — Булат догнал Демиру и ущипнул её за ляжку. Она по-бабьи взвизгнула, пихнула его в бок, он её ответно пихнул, так и ввалились в конюшню.

— А ну стой, полудурок! — рявкнул Халзан. — Выберись оттуда! Сам оседлаю! Тут жди!

— Что, — уронил Далер насмешливо, — боишься их одних оставить?

Старший резко обернулся, выцедил снисходительно:

— Ты до своей бабы доехать по светлу хочешь? Или на нас поглядишь и хватит с тебя? Мне так-то даром не сдалось в дорогу её сбирать! — добавил ехидно. — И спешить мне некуда, с дозора только сменился!

Далер ничего не ответил, в глаза Халзану смотрел, и тот не отводил взгляда, потом усмехнулся краем губ и зашёл в конюшню.