— Демира, крепость вот-вот падёт! — добавил Булат. — Уходим!

— В дом бегом давайте! — скомандовала Демира. — Одеться и вооружиться ладом! И валим!

Время-то к зиме подходило, а выскочили в нижних рубахах, в портах и сапогах на босу ногу.

— Кто на дороге нынче в дозоре стоял? — спросила Демира, спешно опоясываясь и цепляя к перевязи ножны. — Силан? Ярём, Жменька, Буслай, Притык?

— Они вроде, — отозвался Халзан, затягивая пластины доспеха. — Да какая разница, кто? — добавил с досадой. — Нет их больше! Снесла их эта лавина! Ни отбиться не смогли, ни до нас доскакать, предупредить!

— Силан! — тоскливо вздохнула Демира, сбегая по лестнице вниз. — Не дождётся тебя твоя Белка!

«И я тебя не ждала!» — так некстати подала голос ехидная совесть.

«Я не могу любить их всех! — Демира едва удержала готовый сорваться с уст отчаянный крик. — И не могу их всех уберечь! И не должна!»

«Должна, — прозвучало в сознании непреклонное. — Потому что это твои волки, мать-волчица! Ты вела их и обязана была уберечь! А ты только смотришь, как они умирают за тебя, один за другим, один за другим!»

— Заткнись, заткнись! — сдавленно застонала она. — Я отпускала их! Они не ушли!

— Потом, Демира! — Идущий впереди Халзан не услышал, что она сказала в топоте и воплях, обернулся, схватил её за руку, повлёк за собой. — Выберемся, потом скажешь!

«Ты жрёшь своих детей, волчица-мать! — тонкой иглой вонзилось в разум Демиры пронзительное, обличающее. — Жрёшь своих волков! И какая же ты мать?»

Всё происходило стремительно: грохот, зарево огня, пробудившее гарнизон, летящие огненные стрелы, вспыхнувшие постройки, Бардашка, успевший понять, что произошло, и объяснить своим. Небось лясы точил с дозорными на стене или внизу стоял, увидел, уберёгся от смертоносного жала стрелы, помчался к товарищам.

Добежали до земляного сарая, откуда шёл подземный ход. Мирон и Милан бросились к конюшне. Огонь уже пожирал её соломенную крышу, и спешили они отомкнуть ворота, выпустить перепуганных, бьющихся в дыму лошадей.

Халзан распахнул дверь сарая, приподнял её. Подоспел Корнил, насели вдвоём, сорвали дверь с петель, дав товарищам больше места, шире проход. Трое или четверо вбежали в сарай, подняли крышку люка, ведущего в погреб, отбросили в сторону, скользнули в лаз. Туго заскрипела внизу, поддаваясь сильным рукам, дверь потайного хода.

— Начальница, лезь! Быстро! — Бардаш подтолкнул Демиру к проёму, снизу протянулись чьи-то руки, готовые принять, поддержать её, когда очередной, метко пущенный из баллисты камень пробил брешь в бревенчатых воротах.

Следующий удар снёс створку, и вторая воротина обрушилась под натиском хлынувшей в крепость штурмовой кавалерии. Закованные в доспехи солдаты на больших сильных конях, надёжно защищённых стальными пластинами, ворвались в форт.

Из пылащей конюшни навстречу войску вылетел обезумевший от страха табун. Лошади мчались привычным путём к воротам, за стены, к свободе, и сшибались с захватчиками, ломали шеи, ломали ноги, сминали их ряды. Людские крики, дикое ржание, рёв огня, лязг железа слились в единый раскалённый ураган войны. Штурмовой отряд прорубал себе дорогу по живому, копьями и мечами расшвыривая тела лошадей. Кровь лилась рекой.

Демира выскочила из сарая, застыла на миг при виде страшной мясорубки.

— Куда?! — заорал Халзан. — Назад! Ведьмак, уводи её!

Далер схватил её за руку, потянул в сарай, но она упёрлась, обернулась.

— Быстрее! — прокричал Халзан. — Табун задержит их ненадолго! Давай же! Мы за тобой!

Ничто не встревожило Демиру. Халзан не прощался с ней, не обнял, не поцеловал, не разглядела она в его глазах того выражения, с каким смотрят в последний раз, запоминая каждую чёрточку дорогого сердцу образа. Булат тоже ничем не насторожил. Сделал торопливый жест рукой, каким отмахиваются, показывают — «уходи».

Она спустилась в погреб, вбежала в низкий проём подземного хода. Далер шёл за нею, кто-то следовал за Далером. Мятежники быстро продвигались вперёд, держась за стены, согнувшись, цепляя плечами потолок, срывая дыхание в тесном душном коридоре. Остальные, Демира не сомневалась, идут позади. Остаться снаружи означало верную гибель. Разумный Халзан не вступит в бой с многократно превосходящим его противником, а уж Булат с его жизнелюбием, всегда удачно выходивший из любой передряги, тем более предпочтёт ретираду неминуемой смерти.

Но когда далёкий гул слабым эхом отозвался в переходе, Демира на миг ощутила страх. Стены задрожали, с потолка посыпались комья сухой земли. Она обернулась, кинулась назад, наткнулась на руки Далера:

— Куда ты? — услышала в темноте его голос. — Иди! — Он развернул её обратно. — Не задерживай остальных!

И она побежала дальше, не думая о том, что там, наверху, не зная — откуда она могла знать? Только трое разбойников успели спуститься за ними вниз, вбежать в подземный ход, когда каменный снаряд пробил крышу сарая, обрушил одну из стен.

Они могли бы уйти, успели бы, погреб не засыпало, выход был свободен, но тогда неминуемо выдали бы схрон. Враги увидели бы последних, прячущихся в укрытии, и послали бы перехватчиков, чтобы взять живой единственного воина, представляющего ценность для правителя, — их атаманшу. И потому никто не стал тем последним, но и первым быть никто не пожелал. Никто не поспешил спуститься в открытый люк и попытаться спастись.

— Ну-ка, парни! — кликнул Булат, подскочил к стене.

Бардаш и Корнил подхватили крышку, бросили на разверзнутый зев погреба, закрыли спуск.

— Наддали! — скомандовал Булат, и те, кто встал рядом, столкнули стену из перемешанной с соломой глинистой земли. Куски её упали на крышку люка, закрыли его. Никому не придёт в голову искать здесь тайный ход. Нужно выиграть время. Хоть полчаса, а потом всё превратится в прах, потом неважно.

Булат пересёкся взглядом с Халзаном, кивнул. Брат улыбнулся брату, легко и покойно, принимая страшный выбор, как лучший, как данность.

— Демира. — негромко сказал Булат.

Он так произнёс её имя, как говорят, обращаясь к святыне, с неизъяснимым благоговением, с неизбывною любовью, с несокрушимой верой и осознанием невероятного, всеобъемлющего счастья.

— Навеки! — твёрдо добавил Халзан. — Свет мой!

Она была лучшим, что случилось с ними. Демира. Неисчерпаемый источник живой воды, чистой, сумасшедшей радости, ослепительный, немеркнущий свет, огонь, способный согреть своим теплом всю землю, сгореть в котором — великое благо.

И Халзан улыбнулся, так же светло и блаженно, обнажил меч, взметнул к задымленному чёрному небу сверкающий клинок, салютуя её богу. Ведь он там, за тьмой, он, несомненно, увидит всё золотым своим оком, примет их жертву, обнимет жаркими лучами поле брани на рассвете.

— Демира навеки! — подхватил Бардаш.

— Демира! Навеки! — густым басом выкрикнул Корнил и опустился на колено, вознося свою последнюю присягу атаманше.

— Свет мой! — Мирон склонил седую голову, приложил ладонь к сердцу.

Они прощались с ней, объединившей отряд, давшей им надежду и несомненную веру в правду. Они склонялись перед её красотой, её первичной сущностью женщины, матери, начала, перед её дикой, сверхъестественной силой.

— К бою! — скомандовал Халзан.

С её именем на устах врубились они в ряды солдат, своими телами останавливая их, выигрывая для неё бесценные минуты, оплачивая своими жизнями её жизнь. Она должна выжить, она должна дойти до конца, она должна уничтожить того, чья алчная власть обратила прахом всё, что они любили.

Никто не верил в чудеса, все знали, что говорить с богами нет смысла, что мир устроен просто, подчинён извечному правилу «кровь за кровь», и всё имеет свою цену. Никто не задавал себе вопрос, чем они прогневали небеса, никому не нужна была чужая боль, за глаза своей хватало. Они спокойно и мужественно приняли окончание своего пути и бились, как никогда. Каждый стал берсерком; со смертельными ранами рвался вперёд, рвал, крушил, шёл по трупам, сам уже будучи мертвецом.