Геология мне всегда нравилась, а вот ходить по горам целыми днями я небольшой охотник, оттого и выбрал специальность, где занимаются большей частью аналитикой. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Мы лазили по невысоким горам западных Рифеев почти месяц, и я уже потерял счёт большим и малым ручьям, которые мы обследовали. Не все они были пустыми — золота в Рифеях много, — но такой россыпи, чтобы хватило для средней артели как минимум на сезон, а лучше на несколько, пока не попадалось.

— Да пусто здесь, Артём! — заявил Фёдор, в сердцах бросив лоток. — Девять лотков уже промыли, и на девять лотков всего две золотинки.

Михей, как всегда молча, набирал лопатой в свой лоток очередную порцию грунта, и на истерику Федьки не реагировал.

— Да, золотинок маловато, Федя, — согласился я. — Но они большие, вот в чём дело. А это как раз очень хороший признак жилы с крупными включениями, то есть выше по течению может лежать россыпь самородков.

— Крупная золотинка ещё не значит, что выше самородки лежат, — упрямо возразил Федя.

— Не значит, спорить не буду. Но видишь вот этот камень? — я подобрал с берега маленький камешек, похожий на большую фасолину — один из многочисленных голышей, хорошо обкатанных быстрой водой. — Это кварц, но не белый, а жёлтый, а это говорит о присутствии сульфидов.

— Ничего не понял, — хмуро сказал он.

— Это признак золотоносной жилы, Федя, — объяснил я. — Так что кончай выступать и бери лоток. Нам придётся этот ручей обследовать основательно, вплоть до самых верховий. Переходите саженей на пять выше и начинайте промывать там, а я пока похожу, посмотрю камни. Если найду пириты, то это почти наверняка хорошая жила.

— Всё правильно говоришь, — одобрительно заметил чей-то голос. — Сразу видно образованного человека. Геолог?

Я резко обернулся. Совсем рядом на большом булыжнике сидел белобрысый парень и доброжелательно на меня смотрел. Каким образом он сумел подойти к нам практически вплотную и устроиться на этом камне, было совершенно непонятно. Может, он здесь с самого начала сидел? Но тогда каким образом мы умудрились его не заметить? Я настолько растерялся, что не смог ничего ответить, а просто подтверждающе кивнул.

— Ну я так сразу и понял, — добродушно сказал парень. — Верно, выше по ручью хорошая россыпь самородков. И пириты, кстати, там действительно есть.

Я присмотрелся к нему и понял, что мне казалось неправильным. Одет он был в обычную рубашку и штаны, но они были совершенно чистыми, и сшиты были из хорошей материи, по виду явно дорогой. Вышитые узоры тоже показывали, что это не обычная одежда таёжных путешественников.

— И зачем ты нам это рассказываешь? — хмуро спросил Федя, который пришёл в себя раньше меня.

— Россыпь занята, — объяснил парень. — Мы там сами моем, и компаньоны нам не нужны.

— И что вам в своём лесу не сидится?

И в этот момент до меня, наконец, дошло, что это лесной. Так-то все про них слышали, и в Рифейске они изредка появлялись, но мне их видеть раньше не приходилось. Да я лесными и вообще не интересовался — ну есть какие-то люди, которые в лесу живут, и какое мне дело до лесных дикарей?

Вообще, среди некоторой части рифейской публики бытовало даже мнение, что лесные — это что-то вроде обезьян, но как человек, видевший обезьян в зверинце, могу авторитетно заявить, что на обезьяну этот парень совершенно не походил. Он даже лесным дикарём не выглядел, если не считать немного непривычной одежды. Если уж на то пошло, на обезьяну гораздо больше походил Федя.

— Ну ты же в своём Рифейске не сидишь? — засмеялся парень.

— Если разобраться, то здесь вообще горные карлы хозяева, — уже совсем мрачным голосом заявил Федя.

Как по мне, дурацкое заявление. Может, у лесных прав на этот ручей и нет, но у нас-то прав точно не больше.

— Так они нам эту россыпь и отдали, — уже откровенно заржал тот. — Они золото прямо из самой жилы как-то вытягивают, а нам разрешили эту россыпь мыть, сказали, что им лень за крошками нагибаться. И знаешь что, внешник, прими добрый совет — не называй рифов карлами, они этого очень не любят. У себя в Рифейске как хочешь их зови, они стерпят — ну, наверное, стерпят, — а в своих краях могут и обидеться.

Я решил перехватить инициативу разговора у Феди, пока он со злости не ляпнул ещё что-нибудь оскорбительное. Злость Феди я прекрасно понимал — не успели найти богатую россыпь самородков, как её у нас увели прямо из-под носа. Обидно, конечно, ещё как обидно. Вот только лесные с карлами были здесь аборигенами, а мы бесправными пришельцами, и если они нашу обиду прекрасно переживут, то мы их обиду вполне можем и не унести.

— Ваша россыпь, значит, ваша, — мирно сказал я. — Мы не претендуем. Может, подскажете — что здесь ещё есть в округе? В смысле, где что занято, чтобы нам хотя бы время не терять впустую?

— Вежливый, — усмехнулся тот. — Ну, раз вежливо спрашиваешь, могу и подсказать. Рядом здесь ничего интересного нет. На север есть несколько ручьёв, но они точно пустые. Потом будет Доломитный, но его вам лучше обогнуть по широкой дуге — там не так давно какие-то придурки решили его ограбить. Ничего у них не вышло, но охрана там сейчас нервная, могут с вами без лишних разговоров сразу из пулемёта поздороваться. Да вам всё равно туда не надо, они посторонних не пускают, даже нас не пускают. Вёрст десять севернее Доломитного начинаются свободные земли, но там сейчас может быть опасно, там звери разные… в общем, нехорошие места. Мы сейчас туда не ходим, и вам туда идти не советую. На восток ещё можете сходить, но там большой карьер Чермных, туда вас тоже не пустят, а обходить очень далеко придётся. Ну или через гребень карабкаться, но лучше обойти. Как-то вот так, — он развёл руками, — извини, если не порадовал.

— Не порадовал, конечно, — вздохнул я, — но всё равно спасибо.

Совещались мы недолго. Восток никого из нас не привлекал — огромный карьер пришлось бы довольно долго обходить по горам, и его окрестности тоже плохо годились для разведки, так что дорога на восток до подходящих мест могла занять и неделю.

— Этот клоун говорил, что на севере звери встречаются опасные, — с сомнением заметил Михей.

— Да понятно же, что просто пугал, — раздражённо ответил Фёдор, который до сих пор никак не мог успокоиться и то и дело начинал что-то злобно бурчать себе под нос. — Какие ещё опасные звери? Летом звери вообще не опасные. А если что, так мы и медведя легко уложим. У Артёма ружьишко так себе, конечно, но наших карабинов на любого зверя хватит.

— Ну так-то так, — почесал затылок Миха, и на этом обсуждение закончилось.

Несколько ручьёв мы миновали, практически не задерживаясь — не то чтобы мы сильно поверили лесному, но никаких признаков золота там и в самом деле не было. Куски кварца кое-где встречались, но они были совершенно белыми — чистый кварц, без малейших следов минералов-спутников. В одном из ручьёв мы на всякий случай всё-таки сделали несколько промывок, и ручей оказался ожидаемо пустым. Насчёт ручьёв лесной и в самом деле не наврал, а вот в каких-то там опасных зверей я, как и Фёдор, совершенно не поверил. Выглядело так, будто лесной попытался нас напугать, чтобы мы туда не шли — хотя логичнее было бы просто не рассказывать нам про пустые ручьи, чтобы мы потеряли на них побольше времени. Но с другой стороны, такое могло бы сработать с неграмотным старателем, а геолог и сам очень быстро бы понял, что место неперспективное. Так что лесному действительно было выгоднее сказать правду насчёт ручьёв, чтобы придать больше доверия своим словам насчёт севера. В конце концов я выбросил всё это из головы — какая разница, что он там наврал или не наврал? У нас в любом случае нет других подходящих вариантов.

— О как! — растерянно сказал Федя, озадаченно почёсывая затылок.

Прямо посреди узкой тропинки была воткнута в землю сучковатая палка. К палке ржавым гвоздём была криво приколочена фанерка с крупной надписью красными буквами: «Проход запрещён! Охрана стреляет без предупреждения!»