— Ну а мы что, насрано? — начал опять звереть Есаул.

— Хватит спорить не о том! Все намного проще и в то же время сложнее, — внезапно резким рыком прервал обоих спорщиков, седой как лунь, Филин.

Николай удивленно уставился на пожилого человека и с нескрываемым сарказмом в голосе поинтересовался:

— Тогда, может, объяснишь? Зачем все эти страдания? К чему они привели в итоге?

— Насчет страданий не ко мне, а к тем, кто все это развязал. И на счет сдаться. А ведь мы уже, Коля, не раз сдавались и жертвовали собой. Все за-ради человечества. И что, мир наши жертвы по достоинству оценил?

— Ты это о чем, старик?

— Да не старик я, таким стал за эти проклятые месяцы. Чуть за пятьдесят мне, но в армию уже не гожусь. И я отлично помню девяностые годы прошлого века, хоть и был тогда мальцом. Как плохо и бедно мы тогда жили, и о чем отец с друзьями на кухне в те времена беседовали. По причине молодости я не понимал их, да и, честно сказать, неинтересно было. Друзья, девчонки, туса! О чем еще мог думать обычный русский подросток? Но потом, сейчас всю жуть того времени воспринимаешь намного лучше. Ведь мы не проиграли в холодной войне, как нам долго и упорно втирали. На самом деле русские в который раз пожертвовали собой, своей страной ради всего человечества. Думали, что мол не станет угрозы глобальной войны, можно будет сократить армии всего мира и зажить, наконец, как люди. Стремиться в космос, заниматься экологией, наукой! Жить и радоваться.

— Ну ты Филин, вспомнил! — Есаул выпил водку одним махом, закусил и зажмурился. Что-то не брал его сегодня хмель. В бар с шумом зашло еще несколько человек в простой одежде. Они с опаской посмотрели на русских военных, но затем заметили Николая и махнули ему рекой. Замкомандира Т 21 кивнул в их сторону. — Знаешь их?

— С порта ребята, обычные работяги. Не опасны.

— Ладно.

Старший сержант бросил взгляд на товарища, и тот продолжил:

— О нас и после крушения Союза постоянно вытирали ноги. Чем лучше мы относились к Западу, тем горше и хуже жили. Блядская аксиома.

— Но ведь был период…

— Да, всего-то лет пятнадцать! Подорожала нефть, чуть приструнили олигархов, избавились от бандитского беспредела. За это время выросло целое поколение придурков, которое думало, что вот все, мы попали в лоно настоящей цивилизации. Дальше жить будет каждый год лучше, жить будет веселее! Они и погубили нас.

— Чем? Ты говори да не заговаривайся!

— Они заставили постоянными уговорами и непрекращающейся ложью всю страну отступать все дальше и дальше. Русские испугались, в кои-то веки они испугались действовать, так как делали всегда. Смело, не оглядываясь ни на кого, идя до конца.

— Так ведь лучше жить стали.

— Это сейчас, значит, лучше? Не говори ерунды! Все, что ты видишь вокруг, это итог отступления русских. Мы перестали быть самими собой и захотели превратиться в европейцев. Вот он результат этого превращения, чудовищная мутация, уничтожившая все вокруг.

— Мы просто хотели безопасности.

Филин вскипел:

— Есаул, ядрен дери батон, в каком месте в мире стало безопасней? Все искали собственной выгоды и соблюдали лишь свой интерес. И только русские обязаны ради всего мира жертвовать! Ты еще молод был, не помнишь двадцать второй и окровавленный Донбасс, убитый химией Крым. Последняя попытка противостоять мировому злу была утоплена в крови русских детей. И что, кто хоть слово сказал в мире просвещенных европейцев? Заступился за слезу ребенка? Нет, они кричали — «Ату их! Это варвары!»

— Да помню я. Потом такая тряска началась.

— И нам в ней здорово подсобили! В итоге страна через пять лет выбрала не тех и пошла не туда.

— Ты о всемирном договоре? Ну а смысла было в ядерном оружии, если оно перестало работать? Это надо к тем олухам из Альпийского коллайдера предъявы кидать.

— А их открытие проверили?

— Были же испытания!

— Под патронажем кого?

— Ну это уже из области конспирологии, Филин! Там все нужные печати стоят, от всего мирового сообщества.

— Вот и оказались мы в итоге с голой жопой. Ни себя защитить, ни друзей. Бульбашей съели и не поперхнулись, превратили за поколение в нерусей-литвинов. Затем за нас взялись.

За столом на некоторое время повисло тягостное молчание.

Николай жадно выхлебал остатки водки из стакана, зажевал корочкой хлеба и со слезой в глазах уставился на новых знакомцев:

— Правда говорят, что от Мурманска одни головёшки остались?

— И даже того меньше! Что, был там кто?

— Друзья по учебе, знакомых много. Эх… как-то все это не по-людски.

— Ну давай, нас еще припряги! У меня в отряде ни одного человека нет, у кого бы кто-то из близких не погиб. У большинства вообще никого не осталось.

Николай выдохнул, с силой сжав пальцы буквально до белизны.

— Потому мстить всему миру будете?

Филин усмехнулся и убрал ополовиненную бутылку со стола в сумку.

— Хорош вам напиваться! Еще сейчас в караоке «Катюшу» запоете! А по поводу мстить…Да нет, Коля, мы убиваем только тех, кто представляет для нас непосредственную или отложенную угрозу.

— Но убиваете?

— Не мы первыми начали, — Филин отхлебнул пива и задумчиво продолжил. — Понимаешь, в стране успели вырасти целых два поколение веганов. Это те, кто будет согласен со всем, лишь бы его задница оставалась в тепле. Но так в жизни ведь не бывает? Вот здесь в Норвегии я слышал, что в последние десять лет все-таки прижали хвост пидарам?

— Да житья от них не стало! Вот и начали обычные мужики и тетки тем морды рихтовать. Втихаря, без полиции и доказательств.

— И что, помогло? — открыл заинтересованно глаза Есаул.

— Неожиданно пидаров в стране стало очень мало.

— Вот видишь? Так и у нас. Веганы не понимали, что отступать постоянно нельзя. Вот в итоге нас и приперли к стенке. Дальше на арену поднялись уже другие люди. Инстинкт самосохранения нации сработал. Вот поэтому Европа нынче в развалинах, а мы здесь добиваем остатки вашей армии и повстанцев. Но мы, Коля, уже не те русские. Другие. О тех забудь навсегда, как и о всепрощении и о милости к падшим. Новая Русь народилась и будет диктовать свою волю всему оставшемуся миру. Только я этому миру уже совсем не завидую.

Есаул с неподдельным удивлением вскинул глаза на своего звеньевого. Во всей этой боевой кутерьме последних недель, он отчего-то не подумал, какие его люди могут быть разными.

— Сержант, пойдем, сейчас машину нам вызову. Стемнело уже, а судя по тем идиотам из полиции, порядка здесь точно нет и в ближайшее время не будет.

Замкомандира встал и чуточку покачнулся, потом обратился к бывшему соотечественнику:

— Коля, в порту работаешь? Тогда еще увидимся! Хозяин, человек, мы еще должны тебе мани? Фертштейн?

Бармен показал рукой, что все отлично, и они ничего не должны. Он уже успел перевести подпольный курс рубля к кроне и остался довольным. Хоть сегодня его заведение дало приличную выручку! Надо бы запомнить этих щедрых русских военных. Выглядят они постарше и особо вроде не буйствуют. Война войной, но жить-то как-то надо?

— Да сколько еще можно по этим гребаным скалам ползать?

Кряжистый мужичок, приданный их команде из звена «А» устало присел прямо на большой черный валун. Все здесь в этой части Норвегии было в черноватых тонах. Горы, камни, сама почва с остатками летней растительности. Да и погода способствовала общей мрачности. Постоянные циклоны с Атлантики приносили в район Нарвика низковисящие и набухшие влагой облака. Оттого вокруг всегда была сырость.

— Жопу простудишь, Хмель.

— Да что с ней будет, она у меня железная.

Усталые бойцы ответили смешком и прибаутками. Почему-то человеческая задница частенько становилась объектом для юмора. Все патрульные уже откровенно вымотались за эти часы хождения по горным тропкам. Но ничего не поделаешь. После недели относительно спокойного занятия затрофеиванием всего и всякого в порту, их неожиданно бросили в горы на зачистку. В контрразведку, видите ли, поступил сигнал. Немногие военные полицейские и так были заняты по горло наведением порядка и отловом подозрительных элементов.