— Блондинчик?

— Сука он! — Тихий был зол. — Из наших переметнувшихся. В этих краях жил в детстве, затем с родителями уехали в Скандию.

— То-то они так смело тут шастали.

— Технику я снял. Мы с такой еще не сталкивались.

— Даны хитры на выдумки. Но добивать было зачем?

Тихий, густая черная щетина, у которого никогда не сходила с узкого лица, развел руками:

— Это же росич в душе, хрен чего от него добьешься. Сердце не выдержало. А вот второй знает много, но его надо в спецуру.

— Скоро доставим. «Ночник» прилетит к третьему выходу.

— Опа. Их же всего несколько на весь фронт?

— Ради Митяя, да и дана полезно допросить. Стримовскую группу они не просто так выбили. Идет большая игра, брат.

— Понятно.

— Сохатый, что там с Митяем?

— Переломы ребер и ключицы. Я шины наложил, перебинтовал, вколол. Пусть спит. Его пытали, похоже.

— Повезло пацану.

Их штатный фельдшер покачал головой:

— Малой. Ты вроде боец опытный, но как ребенок. Во время удара Митяй находился в полном снаряжении, как и положено по Уставу. Если бы не это обстоятельство, то разорвало парня к чертям. И так еще легко отделался. Шлем классный, так бы башку поломало. Там такая отметина осталась! Начинка внутри вкусная. Надо будет себе купить. Считай, проверено в бою. Лучше рекламы не придумаешь!

— Что за модель?

— Боярка.

— Ох ты. Всю зарплату отдать придется.

Сохатый немигающее уставился на разведчика:

— Ты вот только не говори, что не натрофеил ничего на продажу? С данов, сколько всего сняли?

— Так две трети в общий котел.

— Вот как раз сдачи тебе и хватит на покупки. Сколько можно повторять — на защите не экономь. Живой и целый вернешься. Как этот журналист.

Дороги на теплом майском солнышке окончательно подсохли. Не было той знаменитой фронтовой грязи, в которой буквально тонули целые колонны. Наступ шел второстепенными трассами, зачастую по полевым дорогам. Но зато появилась вездесущая пыль. Поэтому на стратегическом перекрестке трасс, где можно было передохнуть и перекусить в подвалах разгромленных зданий, народ туда входил в масках или «палестинках», бедуинских платках от пыли. Поэтому знакомцы не сразу разглядывали друг друга. Да и всем хотелось сделать побыстрее все дела и убраться подальше. ПВО ПВОм, но шальные ракеты случались и так далеко за линией соприкосновения.

— Быть не может! Митяй! Тебя же похоронили!

— Бирка, дорогой!

Перевязанный стримовец попытался обнять старых друзей, но охнул от боли. Надо же встретить в тылу тех бойцов, у кого он взял первое интервью в новой конторе.

— Да не дергайся! Хорошо тебя задело. Ты тут чего?

— Жду транспорта в Новогродок. Неделю назад вывезли… оттуда. Но плохо стало, в полевом госпитале неделю валялся.

— Понятно. Пойдем, перекусим? Чего зря время терять?

Они перешли под низкими сводами в соседнее помещение, откуда наружу текли вкусные ароматы пищи и напитков. Здесь можно было получить положенное горячее довольствие. Её, конечно, готовили не в подвале, привозили в больших термосах. Усатый прапорщик дотошно проверил ПК, пищевые карточки, выдаваемые вместо сухпая, пробил их, затем уставился на Митяя. Его безразличное лицо внезапно озарила искренняя улыбка:

— Это вы? Да быть не может! Мы ваши стримы всем батальоном смотрим, — затем прапорщик заметил перевязь, на которой висел рука стримовца. — А что случилось?

Бирка одернул тыловика:

— Много будешь знать, бабушкой станешь.

— Понял, не дурак. Пшенный, сделай товарищам по полному разряду. Кофе еще осталось?

Хмурый раздатчик поправил подобие белого фартука и буркнул:

— Кофий для господ офицеров.

— Ты поговори мне еще! Братцы, вон туда в угол садитесь. Сейчас все будет.

Повеселевшие бойцы «Медведя» устроились на угловом столике. Вскоре перед каждым появилась плошка горячей каши с мясом, упаковка гусиного паштета, свежий хлеб и по чашке настоящего кофе. Герман потянул носом:

— С самого Новогродка хорошей кавы не пил. Тут откель?

— Трофеи, вестимо.

Митяй отхлебнул кофе и уставился на Германа:

— Ты же вроде в полиции служил?

Сеня поправил казачью папаху, не изменял своей традиции до сих пор и ощерился:

— Как Гераша такой праздник пропустит?

Все засмеялись. Разведчик же воровато оглянулся и вынул из внутреннего кармана плоскую фляжку:

— Может, сделаем кофе по-ирландски?

Митяй покачал головой:

— Мне нельзя ни в коем разе. И так башка временами кружится. Шлем спас.

Бирка понизил голос:

— Чё случилось? Мы в последнее время больше по чужим тылам шаримся, новостей не видим.

Лицо стримовца помрачнело. Он знал, что сейчас нарушает. Но этим парням быть в курсе даже полезно:

— Сволочь одна на нашу команду охотилась. Всех убили, меня утащили, но ребята из «Парсов» по пути попались, выручили. Так бы вы лишь мою сгоревшую тушку увидали.

Сеня скривился:

— Опять эти коты нас опередили!

Но шутку никто не поддержал. Бирка задумчиво жевал кашу:

— Сканды могут. Но раз на вас охотились, значит, большое дело провернули. Им поперек горла встали.

— Мы самый рейтинговый стрим в мире, — подтвердил Митяй, затем его лицо перекосило. — Ребят жалко. Сколько наших осталось там, ужас.

Все молча заканчивали обед, а затем двинулись к выходу. Кто покурить, кто подышать свежим воздухом. Дорога находилась в стороне, и пыль от проходящего транспорта сюда не долетала. Было даже странно наблюдать такое количество машин и бронетехники разом. Еще год назад можно было передвигаться по ночам и малыми подразделениями с огромными интервалами. Силам Альянса пришлось привыкать к новым реалиям, когда господство в воздухе оказалось напрочь утеряно.

Митяй некоторое время смотрел на движение и растерянно произнес:

— А почему все назад идут?

Герман затушил сигарету:

— Перегруппировка. Корпус выводят на отдых. Регуляры заменяют и встают в оборону. У них арты жопой ешь, продержатся. Ах да, ты же не в курсе нынешних реалий.

— Наступление остановлено, Митяй. Альянс подтянул к берегу флот. Наши моряки отошли. Варяжская флотилия нынче чистые слезы. Затем их флотские подавили наши передовые глушащие установки и ударили ракетами. Так что к морю прорваться не удалось. Решили, что овчинка выделки не стоит. А мы и так, почитай, с осени наступаем. Война ведь — это искусство маневра. Найдем, где еще раз по гадам ударить. Потери большие. И они того не стоят.

Бывший журналист закрыл глаза:

— И у вас?

Командир взвода разведки помрачнел:

— Абармида летаком накрыло. Под крышей. Какой-то новый термобар.

— И Котик полег в рейде. Случайная пуля. Мы даже ничего не поняли.

Митяй нахмурился. Ведь с этими парнями он делал свой первый репортаж в новом качестве.

— Башка?

— Живой! Машина вдребезги, а он почти целый. Сейчас в госпитале. Может, и увидитесь.

— Вряд ли. Меня в столицу сразу повезут. Хотели по воздуху, но сейчас не летают.

Герман пояснил:

— Парни из сороковой все давят. Франки повадились летать к нам в тыл на своих «невидимках». До старой границы далеко. ПВО не выстроено. Вот и мы выходили аки тати по ночам. Прям как пять лет назад.

Митяй задумался:

— Получается зря весь Наступ?

Бирка всколыхнулся:

— Ты так не говори никогда! Жемайтов в труху размотали, у них, кроме правительства в бегах ничего не осталось. Змагарей больше нема. Их местечки все захвачены. А что до конца не получилось, так это война, брат. Тут счастье переменчиво. Тебе ли не знать?