– Скажу тебе честно, – Лени посмотрела мне прямо в глаза, – иногда я очень скучаю по Замку Седых земель. Скучаю по прошлой жизни. Думаю, как и ты.
Я кивнула, хотя это и было не правдой, я не скучала и даже сама удивлялась этому порой, но Лени мне в этом признаваться не хотелось.
– Я скучаю по платьям, по нашим играм, по папе и маме, скучаю по Рони. Но… какой бы простой и тяжёлой ни была моя жизнь сейчас, я никогда не вернусь обратно, – потупилась Лени.
– Почему же?
– И сама не понимаю. Просто мне страшно от одной мысли о том, чтобы вновь оказаться в Замке Седых земель, – вздохнула Лени. – Не спрашивай, сестра, я сама не знаю, что со мной происходит. Нам с тобой посчастливилось вырваться из этого места и скинуть ветвь, но, если мы вернёмся, совсем не обязательно, что мы сможем уйти вновь.
Она всегда была очень мудрой, моя маленькая Лени. Жаль, что я редко прислушивалась к её словам.
– Иногда Замок Седых земель мне снится, и это очень страшные сны, – шепнула мне сестра, – а ещё, – улыбнулась она, – в этом домике живут мои бабушка и тётя, они очень любят меня, и я люблю их.
На Королевской площади, помимо театра Брыня, разместились как минимум три актёрские труппы и один небольшой зверинец. Яркие афиши зазывали зрителей на представление. Не слишком надеясь на грамотность ротозеев, вовсю надрывали глотки зазывалы. Мимо нас промчались клоуны: двое карликов преследовали горбуна на осле, к голове животного была прилеплена морковка, изображающая рог единорога. Горбун, точно флагом, победоносно размахивал рыжим париком одного из преследователей.
Но если на клоунов просто смотрели, то на нас с Лени буквально пялились все вокруг. Мужчины и женщины оборачивались нам вслед, провожая восхищёнными взглядами. Некоторые из них узнавали меня по полосе на лбу и окликали по имени.
– Ты словно сияешь, – завистливо говорила мне сестра, – Дная, ты стала невероятно красивой. Ты просто воплощение красоты.
«Это всё кровь дракона, – думала я раздражённо, всеобщее внимание мне не нравилось. – Скоро этот эффект пройдёт и я стану прежней. Скорее бы. Ненавижу привлекать к себе излишний интерес».
У зверинца стоял неприятного вида громила и всем желающим предлагал взглянуть на гнома, которого держал на своей ладони, и даже потыкать в него пальцем за дополнительную плату. Зверинцы я не любила, поэтому хотела пройти мимо как можно быстрее.
– Как место, где кого-то держат в клетке или на цепи, может приносить радость? – пробурчала я недовольно.
– Но, сестра, я хочу посмотреть! – Лени жалобно сморщила носик. Против этой гримасы я никогда не могла устоять. Пришлось смириться.
– Хорошо, но пусть тебе потом будет стыдно, пока такие, как ты, платят, несчастных созданий будут мучить и унижать на радость публике.
Когда я отдавала монеты громиле, гном вздохнул и осуждающе посмотрел на меня.
Вначале зверинец ничем особым не выделялся. В клетках сидели обычные дикие животные: медведи, волки, росомахи. Но чем дальше мы отходили от входа, тем сильнее чувствовалось присутствие волшебства. У одной из клеток толпился народ. Люди смеялись, указывая на кого-то пальцами. Мы с Лени подошли, и у меня закружилась голова.
На клетке висела табличка: «Не кормить и денег не давать», но это было излишнее предостережение. Никто в своём уме этого бы и так не сделал, потому что на табличке также было указано, кто сидит в данной клетке.
– Зачем же они старушку в клетку посадили? – воскликнула Лени.
– Повстречайся эта несчастная старушка тебе на дороге, вмиг бы ты стала козочкой, – засмеялся какой-то подросток. – Но козочкой очень милой.
– Что за глупости? – надула губки сестра.
– Он прав, это Козья Бабка, мы с ней уже встречались. – Я смотрела на старуху, которая прислонившись к прутьям клетки, умоляла дать ей денежку, зрители хохотали и крутили перед ней медными монетками. Парочка подростков подстрекала местного дурачка подать бабке деньги. Дурачок отнекивался, но с каждым аргументом оболтусов, всё неувереннее. Остальные делали вид, что не замечают этого жестокого развлечения, а может быть, в глубине души надеялись, что дурачок уступит подстрекателям и превратится в козла. Другие мальчишки развлекались тем, что просовывали зажатые в кулаке сладкие булочки между прутьев и, едва бабка тянулась к ним, с визгом отскакивали. Я почувствовала ужас. Нет, я не боялась Козьей Бабки, меня пугало то, что происходило сейчас на моих глазах. Мне было противно оттого, что волшебное создание унижают. Да, Козья Бабка опасна, но это был дух пустынных дорог, дух страшных историй, дух волшебных сказаний. Его место было вовсе не здесь.
Лени взяла меня за руку и потянула прочь к другой клетке, там народ уже не зубоскалил, люди с огромной заинтересованностью обсуждали забившееся в угол грязное, заросшее мехом существо, в котором с трудом можно было узнать оборотня. За этой клеткой стояла клетка поменьше с белой совой, вот только у совы было человеческое лицо. Я подошла ближе – сова посмотрела на меня и заорала:
– Что таращишься?! Уродцев никогда не видела?! Так на себя посмотри!
Я отшатнулась прочь. Как во сне, я следовала за Лени. Из клеток на меня таращились уродцы и волшебные создания. И если калеки злобно смотрели на меня, понимая, что я вижу их двойную ущербность, то волшебные твари при моём приближении выползали из своих углов и прижимались к прутьям. Они все словно ждали от меня чего-то.
– Эй, бродячий маг, не хочешь в соседнюю клетку? – услышала я голос за своей спиной и резко обернулась.
Какой-то краснощёкий здоровяк выкрикнул эти слова и раздулся от важности, посчитав их удачной шуткой. Я почувствовала, как закипает во мне злость. Сила поднялась во мне волной, готовясь уничтожить стоящего предо мной человека. Здоровяк больше не улыбался. Он попятился, поскользнулся и упал, из его руки выпало большое медовое яблоко, которое он успел надкусить. Яблоко покатилось к клеткам. Козья Бабка ловко наклонилась и подхватила его, просунув тоненькую ручку между прутьев.
Здоровяк ойкнул. Народ ахнул в предвкушении. Бабка вцепилась зубами в яблоко.
– Бэ, – сказал здоровяк и превратился в козла.
Истошно заверещал городской дурачок и бросился прочь.
– Пойдём отсюда. – Сестра схватила меня за руку и потащила прочь. Я подчинилась, следуя за ней. Мне хотелось поскорее покинуть это проклятое место. Но перед одной из клеток я замерла, забыв о своём желании. В клетке расположился крысиный король – с десяток крыс с переплетёнными намертво хвостами. Часть из них уже была мертва.
– Что застыла? – спросила вдруг меня одна из крыс. – Противно?
– Мне страшно, – прошептала я, вырывая руку у Лени и прижимаясь к прутьям. – И мне вас всех жалко.
– Но не настолько, чтобы взять и разнести тут всё, разгромить клетки, дать нам свободу?
– Есть правила…
– Ты просто боишься, потому что тогда тебя схватят и посадят в такую же вот клетку. Мы все уроды, все до одного, и ты тоже. Только кому-то повезло быть похожим на человека, а кому-то нет.
– Дная, пошли, – Лени тянула меня к выходу, – мне тут не нравится.
– Подожди, Лени, дай нам поговорить, – отмахнулась я от сестры.
– Если ты настолько труслива, что не можешь выпустить нас на свободу. Освободи хотя бы себя. Сойди с ума окончательно, – пищали крысы. – Знаешь, что для этого надо?
– Что?
– Понять, что жизнь и смерть неразделимы. Мы все неразделимы. Хоть и дети разных матерей.
– Дная, тебе и впрямь плохо, с кем ты сейчас говоришь? Со связкой дохлых крыс? – Лени трясла меня за руку. – Очнись, сестричка, тут воняет смертью.
– Лени, они…
Я взглянула на клетку, точно очнувшись от сна. Лени была права. Крысы были мертвы все до одной, и довольно давно. Или… Или не было разницы, живы они или нет? Они всё равно были в этом зверинце.
«Выпусти нас на свободу!» – звучало в моей голове. И я потянулась к тем созданиям, что были наделены волшебством, старательно обходя калек и уродцев, ласково прикоснулась к ним магией, делясь силой, успокаивая.
