— Искоренение местного населения, чтобы на их место прибыли беженцы из других регионов Империи, в поисках лучшей жизни, — вздохнул Сандакай. Ближайший советник императора отлично знал эти истины, ведь был одним из тех, кто принимал непосредственное участие во время их принятия.

— Ещё снижение вероятности восстания и сохранение жизней наших солдат, — лукаво сверкнули глаза Дэсарандеса. — Сколько сегодня могло погибнуть честных имперских мужей, если бы своими телами их не прикрыли завербованные жители Мобаса и ближайших окрестностей?

— Достаточно много, — склонен был признать его собеседник. — Обстрел, который проводился со стен Фирнадана был самым мощным на моей памяти.

— Фатурк и Хелфгот постарались на славу, — припомнил император архонтов двух последних вольных городов (не считая Магбура). — Похоже они выгребли все свои запасы пороха и артефактов. Таким темпом их хватит ненадолго.

— А насколько хватит нас? — задал Сандакай острый вопрос.

— Настолько, насколько закалена наша решимость, — уверенно произнёс Дэсарандес. — Армия противника, расположенная за пределами Фирнадана, сократилась почти на четверть. Немало стрелков выбито и со стен города-крепости. Их гарнизону скоро будет неоткуда брать новых солдат. Ещё один-два дня в таком же напряжённом ключе и войскам противника, подле Фирнадана, придётся отступить или стать пищей «перебежчиков», которых голод всё чаще толкает на приступы каннибализма. Следовательно, они отступят. После этого мы, — Мирадель склонился над картой, — расширим сеть окопов вокруг западной части стены, проводя обстрел и днём и ночью. Трёх дней хватит, чтобы их укрепления дали столько трещин, сколько звёзд горит в ночном небе. После этого реализуем остатки мяса и, под их прикрытием, войдём в Фирнадан сразу с нескольких сторон.

— Что если они подготовили ловушку изнутри? — нахмурился герцог. — Взяли на вооружение тактику Броннусворда?

— Наверняка подготовили, — улыбнулся император. — Но я знаю, как решить эту проблему.

Сандакай несколько секунд буравил его взглядом, но, поняв, что Дэсарандес не собирается ничего рассказывать, сдался.

После этого они ещё час обсуждали различные мелочи, касающиеся их похода, осады, лагеря, логистики и провианта. В заключении перемолвились и парой слов о ближайшем, ночном нападении. Противник всегда должен быть в напряжении, тем более, что инициатива была у Империи, отчего ей нужно было пользоваться. Потом герцог покинул своего господина, оставив его в одиночестве.

В одиночестве?

«Как хорошо развиваются события здесь, столь же отвратительны они на родине», — прошептал Хорес.

— Челефи никогда не достичь успеха, — Дэсарандес поставил локти на стол, уткнувшись лицом в ладони, собранные в замoк.

«Ты знаешь, о чём я, — прошелестел столь же невесомый голос. — Зачем стравливать свою жену и моего жреца?»

— Империя должна быть сильной, — сквозь сжатые зубы ответил мужчина. — И ради этого…

«Ты отдашь свою женщину в жертву?»

Дэсарандесу невольно вспомнилась Валтрауд, его самая первая жена, с которой он познакомился и с кем вступил в брак во времена Великой войны. В тот период истории свадьбы играли быстро, ведь каждый понимал, что легко может не вернуться после следующей стычки. Люди торопились жить.

Валтрауд… И её предательство.

— Кто сказал, что жертвой будет она? — Мирадель улыбнулся. — Силакви чересчур поверил в себя. Посчитал, что раз он может говорить с тобой, то равен мне не только по бумагам, но и по факту. Разыгрываемые сейчас события — лишь партия в сене?т. У твоего ставленника есть возможность обыграть их правильным образом. Но… — улыбка стала шире, — ты сам знаешь, что он так не поступит. Нет, Киан слишком самоуверен. Он непременно посчитает себя самым умным, а потому нанесёт удар.

«И обратит в пепел всё, на что падёт взгляд, — добавил невидимый собеседник. — Ей не спастись от случившегося».

— Возможно, — император прикрыл глаза. — И всё-таки, я поставлю именно на Милену.

Походный шатёр погрузился в тишину. Хорес ушёл. Дэсарандес не опасался, что он что-то расскажет Силакви. Нет, мужчина отлично знал того, в связке с кем прожил уже более тысячи лет. Хоресу будет интересно посмотреть на то, чья будет взяла. Победит ли опытный игрок или начинающий. Верховный жрец самого религиозного государства или жена императора.

— Жена… — Мирадель скривился. Воспоминание о Валтрауд заставили память вытащить одну из старых и весьма отвратительных сцен Великой войны, которая изредка преследовала его в кошмарах.

Как наяву он вспоминал каждую секунду своего болезненного пленения. Каждый миг пребывания в руках гисилентилов.

— Джориз-с-с Ороз-с-сон… — прохрипел уродливый старик.

— Джориз-с-с Ороз-с-сон… — проскрипел второй, раскачиваясь, как маятник.

— Какой с-сюрприз-с-с…

Его только что доставили из тёмной камеры, сняв мешок с головы. Руки и ноги были скованы мощными цепями, зачарованными до уровня, что их не могли бы разорвать и десять сионов. После этого будущего императора приковали к столбу в центре комнаты, чтобы даже попытайся он рывком до кого-то дотянуться, то потерпел бы неудачу.

Вокруг столба восседал тесный кружок загадочных, тёмных силуэтов. А за ними мир, играющий сверкающим металлом и холодным светом артефактов. Стражники гисов, из низших, вышли обратно через зачарованную дверь, которая с шипением открывалась стоило лишь подойти к ней на расстояние метра, а потом, сама же, закрывалась обратно.

Остался лишь он, на тот момент мало кому известный человек, прославившийся серией громких побед над армией гисилентилов. Лишь он… и они… кто-то.

Тошнотворное дуновение лизнуло обнажённую спину Орозона и стиснуло в комок внутренности, отчего Джориза едва не вывернуло наизнанку. Всё происходящее, а также ощущение неотвратимой кары, которая вот-вот настигнет его, заставило мужчину поперхнуться жгучей блевотиной. Предательство… Всё всегда упиралось в предательство. И вдвойне обидно, когда этим предателем выступает собственная жена! Валтрауд!

Даже сейчас эти воспоминания жгли Дэсарандеса, как калёное железо. Но он не стал отвлекаться, продолжая прокручивать их в собственной памяти.

— Какой-какой с-сюрприз-с-с… — повторил третий старик.

— Хе-хе-хи-хи… — мерзко рассмеялся четвёртый.

Спасения нет. Он находился в летающем городе гисилентилов. Зловещем Аурас-Изизис. И это значило, что он хуже чем мёртв.

— Это!.. — будущий император подавился своими словами. — Это пленение ничего не значит! Мы не отступим! И за моё возвращение никто и ничего вам не даст!

— Возвращение… — захохотал один из уродцев.

— Возвращения нет… — скрипуче добавил другой.

— И спасения тоже…

Приглядевшись, Орозон осознал, что его обступало сразу десять стариков, чья кожа туго обтягивала изуродованные лица, которые смотрели на него тусклыми и белыми, будто слепыми (а может и слепыми) глазами. Они периодически качали головами — лысыми, но с клочками седых волос, беспорядочно растущих то тут, то там. У кого-то из них нос проваливался в череп, другие были безгубыми или беззубыми. Чьё-то лицо покрывал поток старческих пигментов, а у кого-то заметны трещины на коже.

В первый миг Джоризу показалось, что они просто сидят вокруг него — но почти сразу он осознал, что у стариков нет конечностей, что они, будучи подобиями каких-то личинок, привязаны к своего рода каменным «колыбелям». И это было не просто так. Все десятеро являлись не столько людьми, сколько шестерёнками в каком-то механизме, тайном и отвратительном.

И тогда мужчина осознал, что видит перед собой Лехрера Кальвейра, человека, некогда правящего Нилинией — страной, по которой был нанесён первый удар гисилентилов. Увидев силу и могущество вторженцев, он добровольно присягнул им на верность, став первым настолько высокопоставленным человеком-слугой.

Гисы, осознав его весьма высокие способности, разорвали сознание Лехрера на части, запихнув по кусочку в разные тела и поставив в тех местах, где был нужен его контроль.