Но сейчас Мирадель застыла. Ей достаточно было увидеть выражение его лица, чтобы понять: он нашёл ответ на её самый отчаянный вопрос.

Беза отодвинул встревоженную Лотти в сторону, шагнул вперёд и тут же упал на колени у ног своей императрицы. Он хорошо её знал. Знал, что она никогда не простит ему напрасных проволочек. Поэтому он произнёс именно то, что она увидела в его глазах.

— Все, ваша милость… — начал он и сделал паузу, чтобы сглотнуть. — Все считают, что Ольтея прячется вместе с вами. Она не у Силакви.

Эти слова не столько взорвались внутри неё, сколько взорвали её саму, будто бы бытие стало осязаемым, и щемящее чувство потери проскользнуло на своё место.

Ведь Ольтеи не было рядом. Они не прятались вместе. А значит… значит…

Так долго эта женщина была самой сильной и надёжной её частью, а сердце Милены было местом её обитания. Теперь она был вырвана из тела императрицы. Мирадель могла только упасть назад, истекая кровью.

— Ваша милость! — воскликнул Карсин. Каким-то образом ему удалось поймать её, когда она была уже в полуобморочном состоянии. — Ваша милость, пожалуйста! Вы должны мне поверить! Силакви действительно не убивал её и не знает, где она находится. Она жива, моя госпожа, она точно жива! Вопрос только в том, кто это сделал. Кто мог тайком вывезти её из дворца? Кто мог помочь и спрятать?

И поскольку Беза был послушной душой, одним из тех слуг, которые действительно ставили желания своих хозяев выше собственных, он начал перечислять всех тех, кто мог бы взять её любовницу и жену принца Финнелона под свою защиту: министров, гвардейцев, офицеров армии… Он знал, что его известие встревожит её, поэтому заранее отрепетировал свои ободрения, свои доводы против полного отчаяния.

Милена немного пришла в себя от силы его пылкости, от красоты его искренних признаний. Но она не слушала его по-настоящему. Вместо этого она подумала обо всём ей пережитом и читала молитвы.

«Пожалуйста, божественный Хорес, сохрани её в безопасности».

Вскоре разговор сместился на другие, не менее важные темы. В частности об оставшихся на свободе (и живыми) союзниках.

— Мы можем доверять этому человеку, ваша милость. Я в этом уверен, — утверждал Карсин.

Мирадель, как обычно, сидела на диване, а Беза, скрестив ноги, устроился возле неё на полу. Лотти лежала, свернувшись калачиком, на своей кровати и наблюдала за ними с каким-то равнодушным видом. Масляная лампа, стоявшая на полу, давала освещение, углубляя желтизну стен, делая чернильными углубления между плитками и отбрасывая раздутые тени присутствующих на дальние уголки комнаты.

— Ты хочешь сказать, что я должна бежать из Таскола! Да ещё и морем, на невольничьем корабле! — возмущённо среагировала императрица.

Карсин начал говорить осторожно, как он всегда делал, когда заводил разговор о вещах, имеющих тенденцию не нравится Милене.

— Других вариантов нет, моя госпожа, — мужчина отвёл глаза.

— Как я могу надеяться вернуть трон, если…

— Будете заключены в тюрьму или мертвы? — прервал её капитан.

Она прощала ему эти мелкие прегрешения не только потому, что у неё не было выбора, но и потому, что знала, как властители, подвергающие цензуре своих подчинённых, быстро становятся своими злейшими врагами. История высоко подняла трупы таких глупцов.

— Пожалуйста… — настаивал Беза. — Немногие знают пути Империи лучше вас, благословленная. Здесь, в Тасколе, власть Силакви абсолютна — но не в других местах! Во многих городах сейчас неспокойно, например Рашмоне…

Негласной столице северной части Малой Гаодии, вотчине Вентуриоса Мираделя, герцога Севера.

— Почти половина Малой Гаодии балансирует на грани открытого восстания! — продолжил он. — Вам нужно только захватить эту половину!

Милена понимала силу его аргументов — не проходило и дня, чтобы она не перечислила всех тех, кому могла бы доверять. Семья Сандакая Мираделя, например. Сам он, конечно, сейчас вместе с её мужем, но вот его жена, Эдва… Как минимум, она предоставит императрице убежище — до момента возвращения Дэсарандеса.

— Всё, что вам нужно сделать — это найти какое-нибудь безопасное место, — настаивал Карсин. — Там, где вы сможете установить свой штандарт и призвать тех, кто остался вам верен. Они придут к вам, ваша милость. Они придут к вам тысячами и положат свои жизни к вашим ногам. Поверьте мне, пожалуйста, моя госпожа! Силакви боится этой возможности больше всех остальных!

Милена уставилась на него, приоткрыв глаза, чтобы не сморгнуть слёзы.

— Но… — услышала она свой собственный тихий, жалкий голос.

Казалось, Беза готов был выругаться, схватить её в охапку и потащить, не обращая внимание на скулёж. Однако мужчина лишь смиренно посмотрел вниз и какая-то часть души Мирадель в панике забурлила. Она не могла его лишиться. Только благодаря навыкам Карсина её до сих пор не нашли! Лишь он и его смекалка позволяли императрице оставаться ненайденной.

Ночь началась… не слишком приятно. Милена подсознательно понимала, что Лотти делает это не только для того, чтобы завоевать Безу, но и чтобы досадить ей.

Воркование в темноте. Скрип свинченных деревянных частей кровати. Стон слившихся друг с другом чресл. Перехваченное дыхание, как будто каждый толчок был внезапным падением.

Он был мужчиной, сказала она себе. Бесполезно просить лису сопротивляться кролику. Но Лотти… она была женщиной и поэтому повелевала своим желанием так же, как плотники повелевают своими молотами. Если бы Мирадель услышала, как Карсин уговаривал её, подталкивал, поддевал с особой целеустремлённостью, которая отличает похоть от любви, тогда она, возможно, поняла бы её. Но вместо этого она услышала, как Лотти соблазняла мужчину, используя особый женский тон, способный разжечь огонь страсти.

Девичьи надутые губы. Застенчивое поддразнивание. Неугомонность рук и ног, нетерпеливых для плотской борьбы.

Милена слышала, как девушка, соперница, занималась любовью с мужчиной для пользы самой императрицы.

До этого момента Мирадель даже не подозревала о том, что… умудрилась начать что-то к нему чувствовать. Что-то… непонятное и странное. Что-то заставляющее кусать угол подушки, стараясь не обращать внимание на звуки и тихие стоны.

«Оставь его мне, — говорила Лотти в воображении Милены. — Ты не подходишь ему. Я моложе и красивее. Целители не проводили надо мной десятки процедур, а алхимики не спаивали свои вонючие экстракты. Я чиста, а потому смогу дать ему то, что никогда не сумеешь ты».

Императрица ощутила, как повлажнело у неё между ног. Лежать здесь, в паре метров от совокупляющейся парочки, чуять запах похоти и подрагивать самой. Это было выше её сил. Уши женщины напрягались, прислушиваясь: чмоканье губ, сжимающихся между вздохами, хлопковое прикосновение горячей сухой кожи к горячей сухой коже… вязкое хлюпанье от соприкосновения мокрого с мокрым.

И когда он застонал, святая императрица Империи Пяти Солнц почувствовала, как он твёрд и прекрасен, а тело Милены ощутило фантомные прикосновения его крепких рук. И она заплакала — приглушёнными рыданиями, затерянными между порывами их страсти. На Мирадель навалилась обида за всё, что было пережито. За все испытания, которые сломили её.

Соседняя кровать затрещала от сдерживаемого напряжения. То, что было томным, становилось грубым от сильной страсти. Лотти вскрикнула и вскочила на мужчину, которого возжелала Милена — оседлала и начала быстро двигаться, приближаясь к вершине удовольствия.

«Оставь его мне!» — вновь прозвучал её голос в воображении императрицы.

В этот момент дверь с треском распахнулась, освещённая факелами. Люди в доспехах ворвались внутрь, разбудив изумлённую тишину. Лотти скорее подавилась, чем закричала. Мирадель торопливо вскочила на ноги, прикрываясь тонким одеялом.

Мельтешение факелов. Ухмыляющиеся лица и сальные бороды в неверном свете. Рослые фигуры, затянутые в форму святых рыцарей. Сверкающие клинки и заряженные мушкеты. Гербы Империи и знаки Хореса повсюду отпечатанные в затопившем их безумии.