На ум приходит невольное сравнение отца и сына: мерзавцы больше похожи своими кобелиными повадками и отвратительно властными характерами, на вид же общего я все еще не нахожу. Никита жилистый и довольно бледный, без лишней растительности на груди и даже лице. Рома же весь черный, как цыган: смуглый, бородатый, на широченной груди густая поросль темных волос, плавно утекающая в блядскую дорожку, скрывающуюся под резинкой трусов. Высоченный. Широченный. Язык не повернется назвать моего бывшего мужа просто «жилистым». Он скорее горя мышц. Огромная, такая гора. Поэтому отталкивать его куда сложнее. Чисто физически. Это просто невозможно. С Никитой же я еще хоть каплю могу потягаться. Поэтому уверенно жестко упираю руки ему в плечи.

Он перехватывает меня за талию и утыкается лбом в мой лоб:

— Так че мир? — шепчет он мне в губы.

Ага! Размечтался. Черта с два!

Но вслух я произношу только усыпляющее бдительность:

— Перемирие, — далеко не отстраняюсь, чтобы и дальше создавалось впечатление, будто мы целуемся. Но меня тошнит от стойкого запаха алкоголя, которым пропитался этот гад. Сколько же он выпил, что так фонит?

— Никита! — грохочет голос Ромы прямо за спиной у Ника.

Мне хочется хихикать от злорадства, потому что я буквально физически ощущаю сгустившуюся над бассейном напряженную атмосферу.

Послушный щенок тут же отстраняется от меня и, виляя хвостиком, оборачивается к старшему кобелю:

— Пап, с моими друзьями ты вроде уже по большей части тоже знаком, — Никита тут же включается, явно стараясь услужить папочке. — Это вот Эдик, мы с ним учились вместе, а потом он в армию ушел. Поэтому еще не было возможности его тебе представить. А это Колян… — он все продолжает говорить, даже не замечая, что его отец вот-вот испепелит меня взглядом.

А я что? А мне нравится, что этот мерзавец готов уже лопнуть от очевидно распирающей его ярости. Поэтому с удовольствием подливаю маслечка в огонь полыхающий в душе бывшего. Буквально заворачиваюсь в объятия Никиты, накрывая себя его рукой, и с наигранной улыбкой льну к обнаженной груди засранца своей щекой.

Ну раз встать между этими гадами — лучший способ, чтобы щелкнуть обоих по носам, то придется так и сделать! Как же я вас всех ненавижу!

Однако душу греет белеющие костяшки на огромных кулачищах бывшего мужа.

Ой-ей! И чего это мы так злимся, а? Сыночку жалко? Или эго покоя не дает, что твоя бывшая жена может еще с кем-то обниматься?

— Никит давай отойдем на пару слов, — вдруг требует Рома непреклонным тоном, совершенно не тактично проигнорировав представленных ему гостей.

Однако парни очевидно уже приехали «подготовленные», поэтому всем ровным счетом плевать на какие-либо церемонии.

Кроме Никиты.

Он реально как верный щеночек бежит за папочкой, позабыв обо всех гостях, и едва ему в рот не заглядывает. Теперь понимаю, чего он так разошелся, когда я решила свалить, сорвав обговоренное знакомство родителей «с невестой». Должно быть это бы расстроило папочку. А Никита всячески пытается перед ним выслужиться. Это ведь невооруженным глазом видно.

Вот так-так…

Очевидно Роме повезло встретить такого послушного сыночка спустя столько лет разлуки. Вы только посмотрите какая душещипательная драма! Прямо сюжет для «пусть говорят», чтоб вас всех!

Отворачиваюсь к фуршетному столу, проглатывая слезы и запихиваю в рот тарталетки с содержимым в виде непонятной массы. Что-то рыбное. И не сказать, что дико вкусное. Но всяко вкуснее слез.

— Олеся, а ты сегодня прям постаралась для нашего именинника, — усмехается Эдик — тот самый друг Никиты, — сама на себя не похожа. Мы с пацанами тебя и не сразу узнали. Такая соска.

— За языком следи, — отбриваю я засранца. — Я вообще-то девушка твоего друга, идиот.

— За идиота можно и по губам получить, — недвусмысленно ухмыляется придурок, проведя пальцами по уголкам своего рта. — А на счет друга не переживай, у нас знаешь ли в братской компании принято всем делиться.

— Заметно, — усмехаюсь в ответ. — В том числе и мозгами. Судя по всему на всю компашку один разделили?

Он шагает ко мне:

— Совсем охуела, сучка?! — шипит гаденыш.

Вздергиваю подбородок уверенно встречая его борзый взгляд. Мне этот говнюк с самого начала не понравился: слишком уж языкастый, всегда шуточки тупорылые шутит.

Давно хотела ему ответить. Но не решалась. А сегодня кажется спонсор моей смелости пара бокалов шампанского, что я успела в себя влить.

Но Эдик явно не из тех, кто привык, что девушки вообще умеют разговаривать, поэтому сейчас кажется начнет булькать от бешенства.

— Охуела, — соглашаюсь с вызовом, хотя внутри трясет всю с непривычки противостоять козлам. — С вами скотами иначе и нельзя!

Он вдруг выбрасывает перед собой руку и толкает меня в живот. И уже через секунду я оказываюсь в весьма освежающей воде оказывается довольно глубокого бассейна. Во всяком случае до дна я так и не достала.

И вот досада. Я ведь не умею плавать…

— В смысле, ты нас расселил? — Никита явно перебрал с алкоголем и теперь мои слова доходят до него со скрипом. Интересно, зависимости передаются генетически? Надеюсь нет и это единоразовая акция от него. — Это почему еще? — кажется он возмущен. — Она моя невеста. Разве нам нельзя спать вместе?

— Нельзя, — отрезаю я прежде, чем успеваю подумать, но тут же нахожусь: — В доме недостаточно комнат, чтобы расселить всех твоих гостей, так что придется твоим пацанам потесниться.

Меня бесит сам факт этих детских увиливаний. Но я никак не могу рассказать, что Леся моя бывшая жена. Поэтому продолжаю, изо всех сил стараясь выглядеть беспристрастным:

— Олеся может поспать в одной комнате со своей подругой.

Хотя судя по перепалке девчонок, что я застал, подругой ту девицу можно назвать только с большой натяжкой. Эта, как ее там, — Светлана вроде, — чем-то явно не угодила моей маленькой фурии. И возможно Лесе предложенный мной расклад совсем не понравится. Однако это всяко лучше, чем позволить ей спать в одной комнате с моим нетрезвым сыном.

Кто знает, чем это может закончиться?

Хотя нет, как раз-таки все прекрасно понимают, чем.

Потому я этого и не допущу.

— Блин, пап, да нахрен этих пацанов! — отмахивается Никита. — Кто где упал, там и поспал! Пусть на шезлонгах ночуют, в конце концов. Ну ты меня должен как мужчину понять, я этого дня так долго ждал, обрабатывал эту розу колючую, — подтверждает мои догадки Ник, чем еще сильнее бесит меня. — Она такая неприступная, жесть. Прям как вы с матерью заказывали: никаких шлюх. Но это жесть как выматывает, конечно.

— Значит у вас еще ничего не было? — стараясь не выглядеть слишком уж заинтересованным спрашиваю я.

— Ну как сказать, — мнется засранец. — Не то, чтобы совсем. Сам понимаешь. С такой девочкой сложно себя в руках держать. Формы у нее — огонь. Ну ты видел… Сочная такая. Клянусь, если бы она не ломалась так сильно, я бы ее уже давно…

— Рот закрой! — рявкаю несдержанно.

Никита на меня глаза таращит. Но не могу же я ему объяснить, что из всех женщин Москвы он выбрал именно мою.

Мою, блядь!

Меня разрывает от этого. А еще я впервые со дня знакомства хочу ударить этого пацана. Должно быть потому, что еще никогда не видел его пьяным. И оттого столь неприятно откровенным.

— Я тебя не воспитывал, потому что твоя мать скрыла твое существование от меня, — у меня аж челюсть подергивается от сдерживаемого гнева: — Но вот тебе урок номер один, сынок: не смей обсуждать своих женщин с другими мужиками. Особенно то, насколько хороши они в постели.

— Да я ведь не сказал, что она хороша, — оправдывается Никита, пожимая плечами. — Наоборот говорю, что она как закомплексованная целка. Меня вообще раздражает эта ее старомодная принципиальность. Нормальные девки уже в первую неделю дают. А эта… вроде ж не девственница уже давно.