— Именно, солнышко, — и как у него получается быть таким ласковым мерзавцем? — Ты украла у меня что-то очень ценное. И теперь за это заплатишь сполна.

— Нет… — выдыхаю в ужасе. — Ты не заберешь ее. Я не отдам.

— Конечно не отдашь. Что за глупость? — удивляет меня своей реакцией. — Ты поедешь вместе с ней. Я же не чудовище, чтобы отбирать у своей дочки мать. Только если мать сама не откажется.

— Да с чего ты вообще взял, что она твоя?! — предпринимаю последнюю попытку спастись.

— Мамочка… — слышу сонный голосок Милы из комнаты.

И уже через секунду она появляется в дверном проеме:

— Мам, ты так долго, — дует губы, но тут же переключает внимание на Рому: — Здрасти.

А он буквально стоит с открытым ртом.

Ни моргает. Кажется даже не дышит.

Ну все. Мне конец. Конец моей свободе и независимости. Никаких шансов теперь доказать ему, что она не его.

Она ведь его маленькая копия.

Я еще никогда ничего подобного не испытывал. Хотя в моей жизни уже был эпизод знакомства с ребенком, которого от меня скрыли. Но с Ником ничего даже близкого по ощущениям не произошло.

Сейчас же я чувствую что-то сродни землятресению. Настолько я потрясен.

А еще назойливые фейерверки в моей голове конкурируют в шумом крови в ушах, очевидно от растущего давления.

Меня распирает от таких противоречивых чувств, что даже коридор будто покачивается.

Я просто бесконечно счастлив.

И зол одновременно.

Зол за то, что не увидел эту куколку раньше. Свою малышку. Доченьку…

Хочу взять кроху на ручки, чтобы убедиться, что она настоящая, а не плод моего воображения. И в тоже время боюсь напугать ее настойчивостью.

Мне бы сейчас покурить не помешало. Но теперь кажется курить мне и вовсе нельзя, чтобы не подавать дурной пример маленькой принцессе, и не вонять табаком.

— Девочка, — протягиваю я ласково насколько вообще могу. — Радость моя.

Опускаюсь перед ней на колени и беспомощно протягиваю руки к малышке с заспанными глазками.

Боже. Она просто ангел. Самая красивая девочка на свете, клянусь. Так похожа на Лесю. И еще более хрупкая. Мне с моими габаритами и сбитым прицелом ценностей даже страшно находиться с ними в одном тесном помещении. Слишком много хрупкостей на квадратный метр. Она такая… такая… волшебная какая-то, нереальная просто.

У меня даже сердце колотится как бешеное. Так страшно, что она не примет меня теперь. Я столько лет пропустил. Самые первые годы ее жизни. Первые шаги там всякие. Первые слова. Я для нее чужой и от этого мне делается нереально страшно.

Моя доченька. Девочка моя.

— Мам, — крошка прижимается к Олесиной ноге, — почему дядя говорит, что я его радость? Я же твоя?

— Моя-моя, Милаш, — Олеся успокаивающе гладит дочку по волосам. — А дядя просто познакомиться хочет.

— Зачем? — поднимает на мать глазки свои красивые.

Хочу было сказать, что я никакой не «дядя», а папа. Но я же совсем не знаю, что ей Олеся напела. Вдруг сказала, что я умер или еще чего похуже. Например правду, не дай бог.

Я ж тогда испугаю девочку.

И Олеся тоже явно призадумалась, как объясняться с дочкой. Не готова была, мерзавка моя. Вот и не нужно начинать. Теперь я сам обо всем позабочусь:

— Потому что вы с мамой теперь будете жить в моем доме, — уклончиво отвечаю я, в надежде, что малышке пока будет достаточно этой информации. — Со мной.

Но не тут то было.

— Почему? — она смотрит на меня своими потрясающими сонными глазками, а мне хочется прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что она не сон. — Маме нужно у вас работать?

Теряюсь.

— Что-то вроде того, дочь, — отвечает Леся. — Иди-ка пока умойся и причешись, а потом я тебе все расскажу.

— Ладно, — соглашается малышка, но не отводит от меня изучающего взгляда, явно не спеша выполнять просьбу матери. — А это случайно не ты тот дядя, который мне колыбельную ночью спеть обещал?

Я даже рот приоткрываю от облегчения.

Она запомнила меня. Запомнила.

Значит я не такой уж и чужак для нее теперь. Пусть еще не папа, но уже и не хрен с горы, которого она совсем не знает. Умничка моя.

— Это я, да, — спешу заверить дочку. И снова протягиваю к ней раскрытую ладонь. — Прости, что не получилось. Зато я теперь могу каждый вечер тебе песни петь. Хочешь?

— А ты хорошо поешь? — торгуется куколка.

— Не так хорошо, как твоя мама, но думаю вполне сносно, — пожимаю плечами.

— А песни какие знаешь?

— Ты мне скажи, какие тебе нравятся, я все выучу быстренько.

— Про медведей люблю, — тут же начинает рассказывать кроха, — и про сверчка.

— А эти я как раз похоже знаю, — улыбаюсь я.

— Тогда договорились! — довольно говорит малышка и наконец шагает ко мне навстречу и вкладывает свою крохотную ручку в мою ладонь. — Теперь я каждый вечер тебя ждать буду.

— Договорились, — бережно сжимаю ее ручку в своей, слегка поглаживая своими шершавыми пальцами ее нежную кожу.

Мне неловко, что я весь такой неподходяще грубый и шершавый для таких нежных принцесс. Вообще сувствую себя каким-то грязным рядом с ними обеими. Хочется помыться с хлоркой, чтобы очиститься от всей хуйни, что я наворотил.

Какой же я дурак был. Да если бы моей девочке когда-нибудь попался бы такой мужик, как я, я бы его пристрелил сразу.

Но я все исправлю. Клянусь.

Хочу стать достойным этой малышки. Чтобы называться ее папой.

Олеся всхлипывает, привлекая мое внимание.

Поднимаю взгляд.

Плачет. Губы кусает.

Мне ее вроде и придушить все еще хочется. За то, что так наебала меня. Но вижу, как ее колотит всю. И жалко заразу эту.

Дурочка моя. Зачем же ты так с нами?

— Малыш, ты иди одевайся и собирай свои самые любимые игрушки, — кладу ладонь на голову дочки, и осторожно поглаживаю волосики. — Мы пока с мамой поговорим и как только ты будешь готова все вместе поедем в мой дом.

— А бабуля тоже поедет? — хлопает ресничками пушистыми.

— Нет, бабуля останется у себя дома, — осторожно отвечаю я, понимая, что отказать этой девочке ни в чем не смогу. Никогда уже. Я прям крепко влип. — Кто-то же должен присматривать за этой квартирой, да?

Пытаюсь выкрутиться, но вижу, что смысл моей жизни совсем недоволен моим ответом и добавляю:

— Мы будем часто навещать ее. Обещаю. И она будет приезжать в гости, как только ты попросишь. Ладно?

— Хорошо, — соглашается она снисходительно.

Ого. Да с этой принцессой договориться будет посложнее, чем со старшей. А та ведь тоже не слишком сговорчивая.

Мила топает обратно в комнату, а я поднимаюсь на ноги, с намерением продолжить выяснять отношения со своей женой и первым делом… укрываю ее своими объятиями.

— Девочка моя, — глажу Лесю по волосам, прижимаю к себе крепче. — За что же ты так со мной?

— Еще с-спрашиваешь? — всхлипывает она, отстраняется, и бьет меня ладонями в грудь.

Не отпускаю. Вообще больше никогда не отпущу эту малышку глупую. Если бы я только знал, что она способна скрыть от меня такое, следил бы пристальней. Но я же никогда и подумать не мог, что она станет скрывать от меня ребенка.

И ладно еще Леся бестолковая, но теща-то куда? Взрослая женщина вроде, на опыте. Я еще всегда рад был ее меркантильности, из-за которой мне предельно просто было с ней общаться. Так почему даже она не рассказала? Почему не вразумила дочь?

Однако как бы я сейчас не злился за их выходку, виноватым здесь остаюсь я. Как не крути.

— Я знаю, что очень сильно обидел тебя, Олесь, — стираю своими шершавыми пальцами слезу с ее щеки. — И я очень жалею об этом.

— Если и правда жалеешь, — цедит она, — если хоть капля совести есть, то просто уйди и оставь нас в покое, Рома!

— Такого варианта у нас нет, солнышко, — отрезаю, хоть и стараюсь звучать мягко.

— Я тебе не солнышко! — злится милая. — И вообще я свободный человек! Поэтому могу сама решать, где и с кем мне жить. Ты мне не хозяин, чтобы указывать!