Та, которая нуждалась во мне сильнее, чем я в ней.

Теперь же все наоборот.

Я нуждаюсь.

Она нужна мне. Пиздец как нужна.

Чувствую, если проебу снова, то уже не прощу себе.

Я ведь только когда потерял ее начал понимать, что она для меня значила. С самого начала. Но я дурак не осознавал этого…

— Ненавижу! — рычит мне в плечо. Кусается даже. А пальчики нетерпеливо зарываются в мои волосы. — Как же я тебя ненавижу, Рома!

— А я тебя люблю, Лесён… Только тебя одну.

— Не говори так… — стону и чувствую предательски-сладкий спазм внизу живота. — Ааа!

Рома целует мою шею и ускоряется, и мы кончаем вместе.

Задыхаюсь.

От осознания, что натворила. От тяжести его тела.

Он расслабляется, накрывая меня собой и все продолжает покрывать мою кожу поцелуями до раздражающих мурашек.

Я просто рассыпаюсь от ощущений. Расплываюсь как мороженое на раскаленном асфальте. Аж закипать начинаю. Просто мозги плавятся, клянусь. От недосыпа должно быть. Еще от воздержания длиной в четыре года. И от дурацкого пойла, которое мне вчера хватило ума выпить в сомнительном баре.

Вот же дура…

Блин, он тааак целует. Я бы сказала, что как раньше. Но вовсе же нет. Это куда более… не знаю, животно что ли. Ума не приложу, как он при этом умудряется оставаться таким же нежным как обычно. Должно быть это его богатый опыт сказывается.

Как же бесит этот гад!

Ненавижу!

Даже не столько его, пожалуй. Сколько саму себя.

Никогда не думала, что снова позволю ему прикоснуться к себе. В моем списке предполагаемых половых партнеров сначала шел дьявол, и только потом бывший муж. Но этот мерзавец похоже ведь и есть сам дьявол.

Выходит в этом моем списке он так и остался единственным…

— Любимая, — горячо шепчет Рома, мягко покусывая мою шею.

— Не смей называть меня так, — протестую вяло, потому что сил совсем не осталось. — Забыл, я не для любви. Для любви любовница. А я бывшая жена.

— Я был так не прав, родная моя, — рокочет он, продолжая целовать мою шею. — Я все исправлю.

— Что ты там собрался исправлять? — злюсь я. — Мы на этом и закончим! Удовлетворил спортивный интерес, теперь пусти! — собираю всю волю в кулак и оттолкнуть пытаюсь.

— Никакого спортивного интереса. Я просто правда дико соскучился, — он заглядывает мне в глаза.

А меня бесит, что я отчаянно хочу верить в его искренность:

— Выйди из меня немедленно, — рычу ему в лицо.

— У меня встречное предложение, — ухмыляется гад: — Выйди за меня?

Я просто дар речи теряю от его непроходимой наглости:

— Д-да пошел ты! — рявкаю в ответ. — Думаешь взял силой и я теперь лужицей у твоих ног расплывусь и сделаю все, что попросишь?! Хрен!

— Вовсе нет, — улыбается своей обычной наглой улыбкой, будто даже не сомневается в своей победе. — Это я теперь сделаю все, что ты попросишь. И у ног твоих буду. Только дай мне шанс доказать.

— Ты уже все доказал! — цежу я. — Позволив себе воспользоваться мной. Не нужно мне больше ничего доказывать! Пусти сказала.

— Судя по тому, как ты до сих пор сочишься, ты и сама была вовсе не против того, чтобы я тобой воспользовался, — находит мое слабое место мерзавец. — А раз нам обоим понравилось, то мы могли бы больше не останавливаться.

— Это кому здесь понравилось?! — протестую я. — Очевидно же, что я просто от вчерашнего коктейля еще не отошла! А ты и рад стараться! Да будь на твоем месте любой другой — ничего не изменилось бы. Так что не выдумывай. Дело вовсе не в тебе. А в потребностях моего тела.

— Так я могу взять на себя удовлетворение твоих потребностей. Вообще все. Буду холить и лелеять. Обеспечивать. Оберегать. Как раньше.

— Не надо мне «как раньше»! — рычу и бью его кулаками в плечищи необъятные. — У тебя вон телефон за все время ни разу вибрировать не перестал. Видимо желающие на удовлетворение потребностей в очередь выстраиваются. Вот их и удовлетворяй!

— Блядь, — злится. — Я надеялся, что ты не слышала. Как же бесят…

Он наконец выходит из меня, садится рядом и вытаскивает телефон, очевидно собираясь его выключить. Но замирает, глядя на экран:

— Между прочим, это твоя мама звонит.

— Мама? — удивляюсь я. — Откуда у нее твой номер?

Рома хмурится, будто оправдание ищет:

— Я это… хотел знать как у тебя дела, — говорит как-то слегка растерянно, что ему вовсе не свойственно. — И попросил ее немножко мне рассказывать.

У меня глаза на лоб лезут.

Резко сажусь на полу, заворачиваюсь в Ромину рубашку и выхватываю у него телефон. Вскакиваю на ноги и выхожу в комнату, чтобы поговорить с матерью, но она уже сбрасывает звонок.

Я ведь просила ее! Предупреждала не связываться с ним! Забыть его, как я забыла!

И что она ему рассказала?! Волосы дыбом от разного рода предположений.

И зачем она звонит ему сейчас?!

— Кстати, — Рома выходит из гардероба вслед за мной, застегивая на себе вымазанные мной брюки. Стыд какой, — она звонила ночью, на твой телефон, который ты в комнате оставила. Вернее… не она.

Он останавливается передо мной и с каким-то изучающим прищуром заглядывает мне в глаза.

А у меня шевелятся волосы на затылке.

Потому что я прекрасно знаю, кто мог звонить среди ночи на мой телефон с маминого номера. Там вообще только один вариант…

Отслеживаю, как ее колдовские глаза загораются испугом:

— Кто тебе позволил брать трубку на чужом телефоне?! — взрывается она, очевидно потому что лучшая защита, это нападение. — Кем ты себя возомнил, Ром? Моим мужем?! Так вот смирись уже, что ты бывший! Бывший муж! — неистовствует, как маленький разъяренный котенок. — По сути никто мне. И кто звонит мне по ночам не твое дело. Запомни уже наконец и прекрати лезть в мою жизнь! Не смей звонить моей матери, трогать мои вещи и тем более меня!

Кажись все же обиделась, что я без спросу ее потребности решил удовлетворять. С этим мы еще поработаем конечно. Но попозже. А прямо сейчас я до ужаса хочу узнать, что же она от меня все же скрывает.

Неужели я в точку попал и девчушка, что звонила ночью моя?

Да быть того не может. Олеся бы не поступила так со мной. Никогда.

Да, может как муж я перед ней и облажался, но как человек я ведь не так уж плох, чтобы от меня скрывать ТАКОЕ. Олеся ведь знает это.

Не стала бы… Нет.

Только в глазах ее ловлю подозрительные эмоции. Боится. Защищается. Значит точно что-то да скрывает.

Дочку?

У меня сердце екает от мысли, что у нас с Олесей может быть ребенок.

Ловлю за локоть, и притягиваю к себе:

— Уверена, что я только лишь твой бывший муж? Может ты все же забыла мне что-то еще рассказать? — сканирую ее лицо.

Не хочу слишком давить. Напугать не хочу. Если правда скрыла, значит на то у нее причина была. А значит, что так просто не признается.

Или это все моя воспаленная фантазия?

— Олесь, только не ври, умоляю.

— Что ты несешь? — цедит. — Отпусти уже меня!

— Как скажешь, — ослабляю хватку, давая ей ощущение свободы.

Она как загнанный зверек сейчас. Нельзя давить. Но я увидел в ее реакции достаточно, чтобы захотеть выяснить больше.

— Раз хочешь уйти, я отвезу тебя домой…

— Нет! — отрезает слишком поспешно, но тут же прикусывает губку, будто сама поняла, что поторопилась.

И эта ее реакция еще больше интригует.

Слегка наклоняюсь, заглядывая Олесе в глаза с подозрительным прищуром:

— И чего же ты так испугалась, милая?

Она судорожно дышит. Глаза как блюдца:

— Н-ничего!

Да ладно…

Неужели же не показалось мне?

Но ведь теща-информатор во мне всегда души не чаяла. Неужто бы не рассказала?

Точно рассказала бы. Еще и на бабки бы раскрутила. Она у меня такая, с меркантиленкой. За то я ее и ценю очень. С такими людьми все просто и понятно. Не надо гадать о цене, они сами ее назначают. Сложнее всего мне как раз с дочерью моей чудо-тещи. И что же ты решила от меня скрывать, родная моя?