С той же Викой — отпустило после первого же секса. Тут не отпустит. Нутром чую.

С Викой у меня не было интереса сдерживаться даже. Трахнул, как очередную. Расходник.

С Олесей все иначе. А хочу ее охуеть как. Но готов держаться пока она сама не захочет. Лишь бы не вспугнуть.

Хочу, чтобы она сама хотела меня. Хочу, чтобы снова на меня смотрела своими охуенными глазами с любовью. Хоть капельку той, что я по тупости проебал.

— Да опусти ты меня! — бьется подо мной моя птичка.

От сопротивления моя рубашка окончательно сползает с нее, обнажая шикарные формы.

Ловлю ее ручки, которыми Леся упрямо пытается оттолкнуть меня от себя, фиксирую у нее надо головой. Второй ладонью крепко сжимаю точенную талию. И утыкаюсь лбом в ее лоб, тупо пытаясь сдержаться.

Я сейчас столько всего хочу с ней делать, что боюсь контроль потерять.

— Отпущу, если выполнишь одну просьбу, — шантажирую я, хоть и понимаю, что поступаю нечестно.

— Не буду я никаких просьб выполнять! — рычит мне в губы. — Я с мерзавцами не торгуюсь!

— Тут такое дело, зайка, — мой голос охрип, — просто так я тебя все равно не отпущу. А от того, что ты ерзаешь ты только нам обоим хуже делаешь. Я сильнее возбуждаюсь. Как и ты.

— Да вовсе я ни… Пошел ты! — задыхается от возмущения.

— Пойду, — хмыкаю нагло. — Как только выполнишь условие.

— Какое?! — не выдерживает она.

— Поцелуй.

— Ага, а отсосать случайно не надо, Роман Евгенич?

— Это мы начнем практиковать чуть позже, солнышко.

— Черта с два! Пусть тебе твоя рыжая шлюха сосет! И целует тебя тоже. А ко мне вообще прикасаться не смей!

— Договорились, не хочешь ты, значит я сам продолжу тебя целовать, — скалюсь недвусмысленно.

— Не смей! — чувствую, как бедра сжимает, явно понимая куда именно я намерен продолжать ее целовать.

Даже щеки так мило краснеют.

Понравилось значит. Я и не сомневался.

Она такая мокрая была, что я просто не мог оставить ее без награды за такую похвальную стойкость.

И сейчас не сдается. Вся сжалась. Напряглась, будто я не целовать, а отшлепать ее пообещал.

Веду носом по ее покрасневшей щечке. Целую румяную кожу. Затем кончик носа. Спускаюсь к подбородку, минуя протестующе поджатые губки. Покрываю влажными поцелуями чувствительную кожу трепещущей шейки.

Леся дышит так прерывисто, будто боится. Очевидно собственных ощущений.

И не зря. Я-то вижу, как уже напряглись бусинки ее сосков, будто в предвкушении.

Жадно накрываю одно из полушарий ртом, и слегка посасываю его, усиливая натиск.

— Все! Хватит! — пищит Леся. — Хватит, умоляю!

Нехотя отрываюсь от ее груди и заглядываю в глаза:

— Раз тебе не нравится, как я целую — целуй сама, — ухмыляюсь.

— Ты просто… — рычит зло, — мерзавец! Извращенец!

— Мгм, — соглашаюсь я. — Это значит, что я могу продолжить? — слегка подаюсь головой к ее напряженному сосочку.

Леся увернутся норовит, но я вообще не оставляю ей свободы для маневров.

— Черт с тобой, поцелую! — шипит мой котенок. — И только попробуй после этого не отпустить!

Она просто приподнимает голову, подаваясь мне навстречу и ловит мои губы своими.

Блядь…

Как я соскучился.

Хочет тут же отстраниться, но я прихватываю ее затылок и вхожу в ее ротик языком.

В кармане брюк раздражающе вибрирует телефон, но мне так похуй на всех.

Хочу растянуть этот момент насколько это вообще возможно.

Олеся и сама должно быть не замечает, как вдруг начинает отвечать мне на поцелуй. Вроде все еще бьется, пытаясь высвободить свои руки, но ее язычок уже поддается моему, включаясь в процесс.

Боже, как давно я об этом мечтал.

Она такая сладкая. Такая теплая. Такая родная.

Попытки ее сопротивления кажутся все более вялыми. Но они меня буквально с ума сводят…

Как она ерзает подо мной совершенно голая — ебать. У меня просто крышу срывает от этого.

Жадно сминаю ее талию, скольжу ладонями по ее обнаженным бедрам. Раздвигаю их, размещаясь между. Прямо в брюках вжимаюсь напряженным членом в ее нежную киску. Слегка покачиваюсь позволяя ей подготовиться к тому, что скоро я войду в нее.

А я точно войду.

Даже если отталкивать опять начнет. Я же чувствую как она хочет меня. Пусть и отрицает это. Тело не соврет. Она настолько течет от меня, что у меня уже брюки от нее влажные. Охуеть просто. Я таких сочных девочек как моя жена в жизни не видел.

Королева моя.

Олеся будто в себя приходит. Поняла, что я освободил ей руки и тут же пытается меня оттолкнуть. Упирается слабыми ладонями мне в плечи, и вроде напрячь пытается. Но видимо давление внизу не позволяет собраться с силами.

Вот и я о чем. Тело не обманет. Оно хочет.

Поддаюсь ее слабому сопротивлению и отстаю от ее сладких губ.

Бля, как они набухли красиво от моих поцелуев.

Олесенька еще так жадно ртом воздух хватает:

— Не смей, — трепещет вся подо мной. Накрывает дрожащими пальчиками мои губы, вроде защититься пытается от моих поцелуев варварских.

— Девочка моя, — ловлю ее ручку, целую каждый пальчик. Последний прикусываю слегка.

Олеся руку одергивает и к груди прижимает:

— Ром, пожалуйста, — шепчет глядя мне в глаза как-то уязвимо.

Бля, прямо как раньше. Как моя маленькая беззащитная Олесенька, которую я когда-то брал в нашу первую брачную ночь.

Она тогда выглядела такой же растерянной и напуганной, прямо как сейчас. Будто снова девственница.

В тот раз она доверилась мне. Но боюсь в этот раз получить ее доверие будет куда сложнее. Однако отступать я не намерен.

— Ничего не бойся, родная, — веду пальцами по ее припухшим губкам, борясь с желанием снова попробовать их на вкус. — Я больше никогда не обижу тебя. Клянусь.

— Не верю тебе, — всхлипывает. — Ни одному твоему слову не верю. Предатель… ах!

Слегка усиливаю натиск, чтобы отвлечь ее от праведного гнева. Мы с ней позже еще наговоримся. И выскажет она мне все, что думает.

Касаюсь губами ее губ:

— Не верь, котенок, — шепчу в ее обижено приоткрытый ротик. — Не верь. Просто дай мне время и я докажу, что больше не предам тебя. Не отпущу, клянусь.

Она хочет опять что-то возмутиться, но я не позволяю, снова накрывая ее губы требовательным поцелуем.

Поддается тут же. Откликается.

Соскучилась, маленькая моя. Я знал. Знал.

Обиженная играла в недотрогу. Но я-то чувствую, какое желание за этой неприступностью скрывается. Просто пожар. Она и на долю такой горячей раньше не была. Знаю, что сам виноват. Не раскрыл, так сказать, потенциал молодой жены. Но теперь все исправлю. Все свои косяки осознал и больше не допущу такого.

Нетерпеливо дергаю ремень, с треском надрывая ширинку. Стаскиваю с себя брюки вместе с трусами и приставляю уже ноющую от напряжения головку к ее влажным складочкам.

Леся что-то протестующе мычит мне в рот, извиваясь подо мной с новой силой. Но я начинаю осторожно проникать в ее тесное нутро, и в награду по моему языку тут же прокатывается рычащий стон моей жены. Она впивается острыми коготками в мои плечи и вся выгибается мне навстречу.

Вот. Так-то лучше.

Перестаю терзать ее губки, позволяя дышать. И первое, что она говорит, глядя мне в глаза:

— Ненавижу, — цедит так яростно и страстно, как никогда в любви мне не признавалась.

Сильнее толкаюсь бедрами в ее сочащееся тело, вынуждая ее дыхание сбиваться. Она даже глаза закатывает от кайфа. Но продолжает шипеть:

— Ненавижу тебя, Мамедов.

Еще один глубокий толчок.

— Ахх! — вырывается предательский стон из ее рта, окончательно разоблачающий ее удовольствие.

Она прикусывает губку, будто надеется, что это поможет ей скрыть от меня ее собственное желание.

Но я делаю еще один толчок, выбивая из нее новый стон.

Ноготки входят мне под кожу все глубже. Ебать. Никогда не испытывал слабости ко всяким там извращениям с болью. Но сейчас даже эта боль в удовольствие. Ведь благодаря ей я отчетливо осознаю, кто эта хрупкая девочка подо мной. Моя бесценная хрупкая девочка. Единственная которую я теперь хочу. И пожалуй единственная, недоступная мне. Но я клянусь, костьми лягу, но заполучу ее обратно.