Мои мысли прерывает открывшаяся в спальню дочки дверь. Рома выходит и бросает напоследок Миле:

— Я скоро вернусь, моя радость. А ты пока засыпай.

Поворачивается ко мне, будто знал, что я буду здесь, и вдруг нависает надо мной, упираясь локтем в стену позади меня.

У меня снова сердце заходится:

— Что т-тебе нужно? — выдавливаю шепотом.

— Как же что? Даже наша малышка поняла, чего я от тебя хочу, — его взгляд мечется от моих глазах к губам и обратно.

— Даже не думай, — шепчу едва слышно. — Т-ты обещал, что не будешь настаивать и делать того, чего я не хочу, — припоминаю я, а сердце уже в горле бьется. В голову лезут совсем неуместные воспоминания о нашем сегодняшнем сексе и меня бросает в жар.

— А я и не собираюсь ничего делать, — он осторожно проводит пальцами по моей шее. — Подумал, может ты меня поцеловать захотела.

— Вот еще! — вспыхиваю. — С чего бы это?

— А чего тогда сбежала?

— Я не сбегала, — оправдываюсь. — Хотела просто водички попить. Жарко у тебя в доме.

— Это у тебя в доме жарко, родная, — ухмыляется Рома.

— Чего? — хмурюсь.

— Все мое имущество записано на тебя, Лесь. Этот дом, весь мой бизнес, и даже та вилла, где мы вчера с тобой встретились.

— Шутишь? — растерянно выдавливаю я.

— Отнюдь.

— Подожди, — нахожусь я, — но ты ведь сказал, что она принадлежит твоей жене? И кухня под ее рост…

До меня только сейчас доходит, что у рыжей-бесстыжей рост-то едва ли не лошадиный. А кухня на вилле явно больше подходит под мои параметры…

Поднимаю на него удивленный взгляд:

— Что это значит?

— То и значит, Лесь. У меня всегда была только одна жена, — он осторожно заправляет мне волосы за ухо. — Я действительно понял, какую ошибку допустил, только когда потерял тебя. И я готов заплатить за свои косяки всем, что у меня есть.

— Не нужно мне ни за что платить! — упираюсь я. — И имущество мне твое не нужно.

— Твое имущество, солнышко, — исправляет он меня. — Так что по сути, я привез тебя ни к себе домой, а к тебе, — он вздыхает как-то болезненно, будто с силами собирается и наконец выдает: — И если ты решишь, что у нас совсем нет шансов, то… можешь просто выставить меня из своего дома.

Я в полнейшем шоке от его слов. А он продолжает:

— Вся власть в твоих руках, родная. Я правда больше не посмею давить. Только прошу отсрочки, чтобы мы могли хотя бы попробовать ради Милы.

Не верю. С другой стороны Рома не стал бы выдумывать такое от нечего делать. Но меня так и подмывает проверить насколько он сейчас честен.

Выставить его из его же дома?

Привлекательная идея.

Только что я теперь Миле скажу? Она ведь проснется и потребует отца.

Нет уж, не хочу быть для нее виноватой. Да и его собственность мне не нужна.

— Правда уйдешь, если попрошу? — с сомнением спрашиваю я, желая увидеть насколько он искренен.

— Клянусь, — обещает он. — Если ты передумаешь давать мне шанс. Если я посмею обидеть тебя. Если тебе даже просто будет слишком дискомфортно со мной, я подчинюсь и уйду, родная.

Смотрю на него и глазам своим не верю. Передо мной будто другой человек. Он кажется искренним и раскаивающимся. А где же мой вечно холодный муж? Таким я Рому еще никогда не видела.

Он было хочет добавить что-то еще, но его прерывает звонок в дверь…

— Побудь здесь, моя любовь, — целую Лесю в висок. — Подозреваю, что этот непрошеный гость будет тебе не слишком приятен.

— Ты знаешь кто пришел? — удивляется Олеся.

— Кроме Никиты у меня больше не бывает незваных гостей, — признаюсь честно, потому что не планирую больше никогда ничего от нее скрывать. — Я имел глупость дать добро охране впускать сына в любое время без моих подтверждений. И совсем не подумал сегодня отозвать это добро для вашего с Милой спокойствия. Как-то не до этого было. Так что я сейчас быстро разберусь с ним и вернусь к вам. Ладно? Заодно предупрежу охрану, чтобы больше не впускали его без спросу.

— Но он ведь… твой сын, — Леся будто переживает за него, или за меня. Она как всегда превосходит любые мои ожидания.

— А ты моя жена и мне хватило всего раз увидеть, на что этот паскудник способен, — я от одного воспоминания закипать начинаю. — Я не отказываюсь поддерживать с ним контакт, но только на нейтральной территории. Рисковать вами я не собираюсь.

— Думаешь он станет поддерживать с тобой отношения, если ты его на порог своего дома перестанешь пускать? — рассуждает она пожалуй даже вполне логично.

Вот только:

— Это твой дом, — снова напоминаю. — И я хочу, чтобы тебе было комфортно и безопасно здесь. Тебе и нашей дочке.

— Ладно, — кажется ее смущает то, что я внезапно объявил ее хозяйкой всего своего имущества. В том числе и своего сердца. Отводит взгляд, будто неловко ей и бормочет: — Я тогда к Миле пойду. А ты разбирайся со своей семьей.

Эта ее фраза мне совсем не нравится, но я не успеваю ничего возразить, потому что Олеся юркает за дверь в спальню нашей малышки.

Бля. Обиделась что ли? Я опять все не так делаю?

Может стоило ее с собой взять, и женой представить?

Но я ведь хотел, чтобы она сама для начала с этой ролью свыклась, приняла меня, тогда уже и Никите расскажем.

Я просто почему-то решил, что сейчас ей может быть некомфортно предстать перед Ником в роли моей жены. Тогда когда она еще вчера значилась его девушкой.

Но может я и не прав?

Ладно. Разберусь сначала с Ником, а потом узнаю, в чем я опять накосячил.

Спускаюсь по лестнице, думая как бы поскорее избавиться от сына. Этот засранец же стопудово опять притащился, чтобы свой подарок поклянчить. Как пить дать.

Открываю дверь, и первый порыв ее сразу же закрыть, потому что Никита притащил с собой еще и «тяжелую артиллерию».

Мать его.

— Я спать ложусь, — отрезаю с ходу. — Все разговоры завтра.

— Ромчик, ну ты чего? — Вика ныряет у меня под рукой и словно ураган врывается в дом. — Я что же ехала в такую даль, чтобы дверь поцеловать?

— Если ты смотрела на время, то, вероятно, да, — цежу я.

— Нет уж, — отмахивается непринужденно. — Я не отниму у тебя много времени. Но нам нужно прояснить все это недоразумение с днем рождения твоего сына. Пойдем выпьем чего-нибудь, — она уверенно шагает вглубь дома, не удосуживаясь даже обувь снять.

Бесит, блядь. Выволочь бы ее за ее рыжие патлы из дома, но я не привык на женщин руку поднимать. Придется немного дипломатичней.

Никита жмется у двери, как обоссышь какой-то.

— Входи, че встал? — рявкаю на него. — Раз хватило смелости притащить свою мать среди ночи в мой дом, то значит хватит тяму и ответственность за нее понести, и унести ее отсюда к чертям, — понимаю, что угрожаю пиздюку, чем еще сильнее его пугаю. Но будет знать, сукин сын, что не стоит батю разводить. Чревато это последствиями.

Иду вслед за охуевшей Викой в кухню.

Она уже по-хозяйски себе бухлишка из моего бара наливает. И сейчас я дико рад, что все же не взял с собой Олесю. Не нужен ей этот пьяный цирк. Это мои проблемы. И они не должны доставлять дискомфорт моей жене.

Вика залпом осушает стакан вискаря, вынуждая меня поморщиться. Даже для меня это слишком.

Берет из вазочки с фруктами яблоко, достает из ящика ножичек и принимается нарезать себе закуску.

Заебись.

— Вика, резче давай! — рычу я. — У меня нет времени ждать, пока ты тут поляну себе накроешь. Говори, что хотела и проваливайте оба!

Остается только надеяться, что мне удастся избавиться от этих двоих до того, как их обнаружит Олеся.

Я сейчас реально умереть готов, лишь бы больше никогда не причинить ей боль.

— Ром, ну че ты злишься? — обиженно дует губы Вика. — У нас вообще-то праздник: рождение сына, это ведь такое событие!

— Оно было вчера, — цежу зло, — и я вбухал немало бабок в его празднование. Даже позволил свою закрытую виллу использовать. Но тебе явно одного дня мало?