— Даю тебе время до вечера, — тихо говорит Рома, нависая надо мной, — пока не приехала его мать. Лучше уезжай по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю, — он таранит меня темным взглядом.

А у меня при упоминании той суки, что разрушила мою жизнь еще больший азарт просыпается. Точно! И как я сразу не подумала. Еще ведь матушка приедет. Тогда мне точно не стоит слишком спешить домой.

Гордо вздергиваю подбородок, хотя чтобы смотреть ему в глаза мне и без того приходится нос задирать. И упрямо поджимаю губы, потому что в горле опять болезненный ком встает.

Кажется Рома распознает вызов в моем взгляде. Хмурится, а под бородой желваки играют:

— Ну я предупредил, малыш.

Он отворачивается, и открывает дверь:

— Ник, Олеся мне тут руку помогала промыть от осколков, — врет он сыну, и глазом не моргнув. — Принесешь мне чистую рубашку, пока мы рану перевязываем?

— О, быстро вы поладили! — усмехается Никита, очевидно спьяну даже ничего не заподозрив. — Щас принесу, конечно.

Он скрывается из виду. А Рома наконец выходит из тесного туалета, открывая мне путь к свободе.

Но едва переступив порог столбенею, обнаружив в коридоре весьма неожиданную картину:

— Здравствуйте! — произносит удивительно мягкий женский голос.

Светка, что б тебя!

Сучка напялила мое платье до пола. Заплела свои блядские патлы в скромную косу и пожалуй впервые в жизни смыла свой боевой раскрас с лица. Я ее с трудом узнаю теперь. Стоит вся такая скромняшка, покорно взор потупивши:

— Здрааавствуйте, Роман Евгенич, — мягонько так, по кошачьи протягивает она. Хотя с ее прокуренным голосом это должно быть нелегко сделать.

Вот так метаморфозы!

Эка ее пробрало от моих слов про то, что шлюху родители Никите не одобрят? Неужто так сильно замуж охота, сучка?!

— Я подруга Никиты, — лопочет она. — Светлана, — она протягивает руку Роме.

А я челюсти сжимаю, потому что мне дико хочется ударить заразу. Она меня одним своим видом бесит.

Я-то надеялась, что у нее хоть капля совести есть и она свалит с этой проклятой виллы по-хорошему. Но очевидно я была о своей «подруге» сильно лучшего мнения, чем она того заслуживает.

— Это мое платье? — требую я, бесцеремонно вмешиваясь в знакомство этих двоих.

— Ну ты же мое надела! В чем мне было идти? — цедит Света, продолжая тянуть руку к Роме.

— Я-то у тебя спросила, прежде чем забрать, — припоминаю я. — А тебя очевидно родители не учили, что брать чужое без спроса это воровство?!

— Поговорим позже, — шипит змеюка. — Не видишь, я занята?

— Мы вообще-то тоже, — отбривает ее Рома, игнорируя протянутую ему ладонь: — Олеся, мне все еще руку надо забинтовать.

— А пусть Светка забинтует, — улыбаюсь я язвительно. — Она и в меде когда-то училась. Правда ее отчислили. Но думаю уж первую помощь оказать сможет.

— Да, конечно, могу! — тут же подхватывает сучка. — Что у вас там?

Вместо того, чтобы податься местной шлюшке, Рома сильнее сжимает изрезанную руку в кулак:

— Допустим, что мне пока что приятно с вами познакомиться, Светлана. Но мои приказы в моем доме и за его пределами обычно не обсуждаются, — он ловит целой рукой мое запястье, — Олеся сама справится. А вам, девушка, очевидно стоит сходить переодеться и вернуть моей же… — он осекается, явно едва не ляпнув «жене», — моей будущей невестке платье. Я знаете ли тоже не люблю, когда кто-то берет мои вещи.

Света, фыркнув что-то неразборчивое спешит скрыться с горизонта. А я тихо рычу:

— Если последняя ремарка была обо мне, то имей в виду: я не вещь! И уж точно не твоя!

— Это мы еще посмотрим, — он дергает меня за руку, увлекая за собой в кухню.

Рома встает у раковины, которая кажется будто какой-то низковатой для его роста, и принимается отмывать руку от подсохшей крови.

Удивленно осматриваю кухню. На фоне Ромы она кажется мне какой-то игрушечной несмотря на свою просторность. Шкафчики будто какие-то низкие — прямо в самый раз для моего «метр с кепкой».

Интересно, он делал это специально для своей рыжей?

Во мне обида с утроенной силой пробуждается.

Какая забота! Вы только посмотрите! Уж я-то знаю, сколько проблем приносят эти ящики под потолком и неудобно задранная разделочная поверхность. Помню как я не раз возмущалась на этот счет, когда трижды в день готовила для этого гада свеженькие щи-борщи.

Рома каждый раз отвечал, что что-нибудь придумает и неизменно целовал меня в макушку, как какую-нибудь младшую сестренку.

И кухню в итоге отгрохал по размерам другой бабы! Которую явно не в качестве инкубатора держит.

— Понравился дом? — врывается в мои размышления голос мужа.

— Плевать я хотела на твой дом! — отбрыкиваюсь, чувствуя себя пойманной врасплох.

— А он не мой, — пожимает плечами Рома. — Он принадлежит моей жене.

— И я ее с этим поздравляю! — фыркаю я.

— Хотела бы себе такой?

— Да он стоит целое состояние, — отвечаю я бездумно окидывая взглядом шикарную кухню. — Мне на такую за всю жизнь не заработать.

— Просто уйди сейчас же и он станет твоим…

Ого. Этот дом не миникупер или квартирка. Такой особняк в этом районе должно быть стоит целое состояние. Речь уже даже не о миллионах. Миллиарды…

Неужели эго моего бывшего стоит так дорого? Или он так сильно печется, что я испорчу жизнь его сыночку?

Иначе зачем еще ему спроваживать меня за столь высокую цену?

— Не нужен мне твой дом! — отмахиваюсь я.

— Пожалуй я бы удивился, если бы ты так просто согласилась, — отзывается Рома, выключая кран. Поворачивается ко мне, хмурится: — Я тебя последний раз предупреждаю: уходи по-хорошему, Олесь.

— Я тебе последний раз говорю: не уйду я! Хочешь, чтобы ушла, заставь своего сыночка меня разлюбить! Иначе — без вариантов! — и по сути это даже правда.

Однако он-то не знает, какой ультиматум мне выдвинул Никита, поэтому явно принимает мой отказ за обычное упрямство. И кажется очень злится. Не могу сказать, что не рада такому побочному эффекту.

— Ты пожалеешь об этом, — цедит Рома, подаваясь мне навстречу. — Я тебе клянусь!

— Что поделать? — пожимаю я плечами. — Я уже привыкла расхлебывать последствия собственных неправильных выборов.

— Считаешь наш брак неправильным выбором? — спрашивает тихо.

— А ты считаешь иначе? — тараню его ненавидящим взглядом.

— Я считаю, что делал достаточно неправильных ставок в своей жизни. Но наш брак…

— Пап, вот одежда, — прерывает нас Никита, — и аптечку мне Витек передал. Вы тут пока знакомьтесь, а я пойду ребят встречать! Уже все приехали!

Он вручает мне аптечку и какие-то вещи. А затем раздражающе чмокает меня в лоб, будто ничего и не произошло — ни измены, ни грубого шантажа словно и не было, сволочь! Однако из приятного: я замечаю как загораются гневом темные глаза Ромы, пока он наблюдает как его сын ко мне прикасается.

Хм, а с этим тоже можно работать…

Никита убегает встречать гостей, снова бросая меня со своим папочкой наедине. А я еще несколько секунд стою глядя ему вслед и перебираю в голове роящиеся планы, как бы я могла заставить страдать всех присутствующих в этом доме людей, ну и рыжую суку, конечно же за компанию.

Торжественно заявляю: Никита самый что ни на есть СУКИН СЫН! Хотя и отец его не лучше, но у Ромы хотя бы мать приятная женщина. По которой я, признаться, очень скучаю.

Она пишет мне иногда сообщения в ватсап, поздравляет со всеми праздниками и интересуется как у нас с мамой дела. И я коротко рассказываю ей. Конечно же обходя стороной все, что связано с Милой, — естественно она не знает о внучке, и об этом я очень сожалею. Милаша была бы в восторге от такой замечательной бабушки. Как и бабушка от нее. Если подумать, она ведь только для того и женила нас с Ромой — ради внуков. А в итоге так и не получила от меня желаемого. Зато вот у нее теперь есть Никита — взрослый внук. Интересно, какие у них отношения? Он никогда не упоминал бабушку. Неужели не общается с ней? Она ведь так мечтала о наследниках для Ромы…