Грожу пальцем на соседскую дверь. И в подтверждение своей догадки слышу возню из той самой квартиры.

И не выйдет ведь, предательница. Будет ждать пока я остыну, и потом объявится.

Но я не остыну на этот раз. Не тот случай.

— А расскажи, что мне надо будет делать на этой твоей работе? — спрашивает Мила у Ромы, когда мы уже выходим из подъезда. — Как мама буду порядок наводить?

— Нет, солнышко, — голос моего грубого мужа непривычно мягкий и даже немного лебезящий: — У тебя будет работа посерьезней, — наигранно-строго говорит он: — Загибай пальчики. Будешь значит организовывать чаепития с куклами в моем доме. А-то там совсем некому за это отвечать. Безобразие. Кроме того салона красоты у меня еще нет, и поэтому я хожу некрасивый и меня совсем некому причесывать, представляешь? А еще тебе придется хорошо кушать. И… — он бросает на меня взгляд с явной просьбой о помощи.

— Воспитательница ему нужна, Милаш, — подсказываю я. — Может хоть ты манерам этого варвара невоспитанного научишь.

— Согласен, — улыбается гад, а у меня сердце заходится от вида этого медведя с нашей малышкой на руках.

Как же они смотрятся вместе душераздирающе…

— Совсем забыл, — продолжает Рома. — Еще ведь тебе ремонт предстоит делать, Милаш. Обои себе в комнату выбирать. Кровать для настоящей принцессы. И прочую мебель.

— Я готова, — торжественно отвечает зайка. — Только имей в виду, за столько работы тебе придется мне много платить.

— Договорились, — млеет Рома, останавливаясь у машины.

Глядит на Милу влюбленными глазами, пока водитель упаковывает наши вещи в машину. А она его в ответ изучает. Бессовестно зарывается пальчиками в бороду совсем незнакомого дядьки. Хохочет:

— Да уж, тебя не только причесать нужно, но и подстричь. Ты такой колючий, как дикобраз настоящий.

— Как скажешь, солнышко, — ощущение, что он сейчас вообще на все, что она предложит согласен.

Клянусь, мне кажется, что я даже вижу слезы в его глазах.

Да нет, показалось наверно.

Рома не способен на такие искренние чувства. Но этот взгляд…

Примечательно, что я не замечала, чтобы он хотя бы близко так смотрел на своего сына.

Неужели к нам с Милой он испытывает какие-то другие чувства, нежели к Нику и его матери?

Рома вдруг переключает внимание на меня. Смотрит так неожиданно нежно. Почти так же, как на Милу. Даже будто с какой-то совсем несвойственной ему благодарностью.

И меня пугает этот его теплый взгляд. Ведь это какой-то совсем незнакомый мне Рома. Непривычный. От которого неизвестно чего ждать.

И больше всего я сейчас боюсь, что я поддамся эту согревающему взгляду и… оттаю.

Блин.

Кажется это точка невозврата.

Глаза у малышки в точности, как у Леси. Овал крохотного личика тот же. И вся она будто маленькая копия моей жены. На меня похожа тоже. Но вот это сходство с Олесей меня окончательно добивает.

Девочки мои.

Я ж блядь только сейчас осознаю насколько не прав был. Я же выходит не только жену предал. Но и Милашу. Дочку свою.

Это ж получается, что Олеся ко мне тогда беременная пришла. А я с Викой… Пиздец!

Да она ж скорее всего и пришла тогда поэтому. Хотела поделиться со мной, что узнала о дочке. Но в итоге узнала еще и о том, что я мудак последний, и не захотела мне ничего говорить. Более того, соврала о выкидыше, чтобы меня наказать.

В итоге наказаны все из-за моей тупости.

Блядь, какой же идиот. Если бы я только знал…

Хотя что было бы, если бы знал тогда о ребенке?

Скрывал бы свои гулянки лучше? Бред, это не то, чего мои девочки заслуживают.

Их на руках носить нужно. Но я бы не понял этого, если бы не встряхнуло меня так от разрыва с женой.

Я ведь только потеряв ее понял, что она для меня — все вообще.

Я будто потух, потерялся. Не знаю даже как самому себе объяснить. Пусто стало. Будто пропал смысл, ради чего дальше жить. Хотя вроде Вика мне сына предоставила в полное распоряжение. Но даже это не спасало совершенно.

А как встретил ее вчера у Ника на вечеринке, понял наконец из-за чего моя жизнь стала бесцветной… Вернее без кого.

Реально ведь до конца не осознавал, что все дело в ней. Что это без моей маленькой жены меня так ломает все эти годы.

Хотел ее найти, да. Каждую ночь думал о ней. Но не понимал насколько сильно влип.

И теперь больше всего жалею, что не решился возвращать ее раньше. Казалось не заслуживаю я ее.

Да только ничего не поменялось и я все так же ее не заслуживаю. И своим покровительством издалека я мало чести заслужил явно.

Поэтому теперь только рядом. Только вместе. Буду добиваться ее. И дочку. Их любовь и статус отца и мужа.

Чего бы мне это не стоило, но я докажу им обеим, что я достоин.

— Дочь, ты пока пойди дом осмотри, — говорит Леся, едва мы переступаем порог нашего дома, — выбери себе комнату. А мы пока с твоим па… — осекается, и на меня испуганно смотрит, — с Ромой пообщаемся. У нас работы много.

— Хорошо! — бросает малышка и тут же убегает на экскурсию.

— Когда ты собираешься ей сказать? — спрашиваю, с тревогой наблюдая как маленькие пяточки взбираются по лестнице. Надо хоть какую дорожку ковровую присобачить, чтобы ей безопасней было.

— Когда она хоть немного привыкнет к тебе, — холодно отвечает Леся, привычным движением убирая в комод обувь за собой и Милой.

Она дома. Наконец-то. Моя жена снова со мной. Правда ненавидит меня как и прежде. И нужно это как-то срочно исправлять.

Подхожу ближе и нависаю над ней:

— Лесь, давай мир, а? — ее запах обжигает ноздри, припоминая как еще сегодня я свою жену на полу в гардеробе распял.

Ебать. Все тело ломит от одной мысли.

Скольжу ладонью по ее животику плоскому, притягиваю Олесю к себе.

Она не отталкивает. Не уворачивается. И я вижу, как у нее руки мурашками покрываются:

— Зачем тебе мир со мной? — говорит она обижено и уворачиваясь от моих рук, поворачивается ко мне лицом. — Ты уже получил все, чего хотел. Дочь забрал, меня поимел. Так к чему тебе мир?

Бля. Соображать сложно, когда она так близко. Одно я понимаю точно, не хочу, чтобы все было вот так. Больше никогда не позволю моей девочке расстраиваться или обижаться на меня. Клянусь.

Хочу ее счастливой делать. Но для этого она должна меня хотя бы подпустить к себе.

— По крайней мере потому, что нам придется теперь уживаться на одной территории, — говорю я уклончиво. — Ты ведь не хочешь, чтобы Мила видела что мы в постоянной конфронтации. Она девочка смышленая и будет волноваться.

Я вижу, что она злится из-за того, что вынуждена со мной согласиться. Но вариантов нет:

— И что ты предлагаешь? — фыркает она, вздергивая подбородок.

— Предлагаю перемирие, — говорю тихо, подхватываю ее ручку и целую пальцы, продолжая Лесе в глаза смотреть. — Ради Милы, м?

— Что мне нужно делать? — требует она.

— Тебе ничего. Я сам все сделаю. Только… — осторожно сжимаю ее ручку в своей руке, — прошу перестань меня отталкивать. Я не хочу настаивать, не собираюсь принуждать тебя к чему бы то ни было, ничего больше не сделаю против твоей воли. Клянусь. Единственное, что прошу перестань от меня убегать. Останься со мной и просто позволь доказать, что я достоин твоей любви.

Олеся вздрагивает, а ее зеленые глаза испуганно расширяются, будто я сказал нечто непозволительное. Она пытается забрать у меня свою руку. Позволяю ей это, потому что пообещал не давить.

— О какой такой любви речь?! — взрывается моя бестия маленькая. — С ума сошел? Вот еще! Нет у меня никакой любви к тебе! И не фантазируй.

Однако в противовес дерзко вздернутому носику дрожит вся. А ядовитые слова теряют смысл, когда с ее ресниц срывается слеза.

Бля. Любит ведь. Чувствую.

Или мне так хочется в это верить?

От мысли, что она разлюбила и этого больше не вернуть у меня мотор барахлить начинает. Неужели я все проебал. Опоздал?