Вот теперь зал действительно загудел.
— Совсем без пошлин? — громко спросил кто-то сзади.
— Не совсем, — ответил Скорняков прежде, чем канцлер успел повернуть голову. Он шагнул ближе к столу и положил ладонь на бумаги. — И вот сейчас, господа, начинается та часть разговора, которая вам понравится меньше. Беспошлинный проход получит русский корабль под русским торговым флагом, если не менее половины груза на нём составляет товар российского происхождения. Не важно, что это: сукно, железо, зерно, пусть и будет ограничен вывоз его.
Гул сменился сразу несколькими возгласами.
— Так это не льгота! Где набрать-то, — выкрикнул один.
— А ты, Никитка, ужо английский товар везти собралси по рекам да проливам в Венецию? Шустер, — сказал ещё один купец, и другие засмеялись.
А тот самый Никитка уже подымался, чтобы отвесить оплеуху шутнику. Никита Фролович Никодимов был огромный, как медведь, мог и зашибить.
— Ещё кто нарушит порядок, — тихо, но вдруг все замолчали, говорил канцлер. — Лишу того разрешения на торговлю, ревизоров неподкупных и разумников нашлю. Вот и поглядим, кто шутковать станет.
Молчание… угроза была куда как серьёзнее, чем и от Никодимова по зубам получить.
— Господа, — сказал канцлер уже жёстче. — Государь открыл проливы не для того, чтобы русский купец превратился в извозчика английского сукна. Корабли должны вывозить русское железо, пеньку, лён, полотно, лес, смолу, кожу, меха, зерно — всё, что мы способны продать. Скоро это и масло подсолнечное и рапсовое, и сахар будет, мёд, воск, готовые свечи, хмельное сколь угодно, покупая задёшево его на государевых винокурнях, по отдельному дозволению и оружие. Обратно везите что угодно законное. Хоть пряности, хоть кофе, хоть шёлк. Но Россия должна зарабатывать на выходе не меньше, чем на входе.
Акинфий Демидов наконец пошевелился. Медленно провёл ладонью по бороде, посмотрел сначала на Скорнякова, потом на канцлера.
— Железо я дам, — произнёс он низким голосом. — Много дам. Только скажите мне, Иван Иванович, как его до того вашего Царьграда довезти, чтобы оно по дороге золотым не стало? От Урала до Чёрного моря путь такой, что железо дешевле в Англии купить получится, чем моё туда доставить. Нет, про то, что пороги на Днепре взорвали, все знаем, но Днепр ещё дальше от Урала, чем Волга. Да и по польским землям течёт.
— Вот, — негромко сказал Скорняков. — Наконец добрались до дела.
Демидов перевёл на него тяжёлый взгляд.
— А мы, Пётр Иванович, по-вашему, чем до этого занимались?
В зале засмеялись, негромко и осторожно. Скорняков улыбнулся.
— До этого вы торговались, Акинфий Никитич. Теперь считаете.
— Так купец, который не торгуется, долго купцом не пробудет, — сказал Воронов.
Но получил уничижающий взгляд от Скорнякова и явно не обещающий райских кущей от Неплюева.
«Точно пришлют проверку», — подумал купец Воронов и поник.
— Волго-Донский канал получает первоочередное финансирование. Проект уже готов, уже началась стройка. Немцев нагнали, турков, вольный люд, — сказал канцлер, возвращая разговор в нужное русло. — Государь требует ускорить работы. Но предупреждаю сразу: Демидовым отдельного канала не будет.
— А коли заплачу? — пошутил, а может, и нет, Демидов.
— А у тебя, Акинфий Никитич, что, лишние пять мильенов есть? Такой расчёт заложен на обустройство канала с Волги на Дон и с Камы, что тебе уже ближе.
Многие с большим интересом уставились на Демидова. Кто был на задних рядах, так и привстали на цыпочках, вытягивая шеи.
«Неужели у Демидова есть пять мильенов лишних?» — такой витал в воздухе невысказанный вопрос.
— Мне отдельного и не требуется, — Акинфий Никитич чуть прищурился. — Мне требуется, чтобы баржа с моим железом не стояла две недели потому, что какой-нибудь казённый писарь бумагу потерял.
— Вот с этим согласен, — сказал Неплюев. — Очерёдность прохождения будет определяться не фамилией владельца, а оплаченным грузовым местом и временем прибытия. Для железа, меди и иных тяжёлых грузов введём отдельные правила. Господин Скорняков подготовит.
Министр коротко кивнул и сделал пометку.
— И ещё, — продолжил канцлер. — Киев и Севастополь, Одесса получают большие складочные места. Не просто амбары. Таможня, охрана, конторы банка, весовые дворы, ремонт, места для перегрузки. Товар должен идти по Империи, а не лежать месяцами потому, что один приказ не знает, что сделал другой.
— За чей счёт склады? — немедленно спросил Воронов.
И покорил себя за несдержанность. Накликает беду…
Скорняков даже не поднял головы от бумаг.
— Вот теперь я узнаю русского купца. Своя мошна своею остаётся, — сказал Неплюев.
Снова раздался смех.
— За казённый — земля, дороги, охрана и основные сооружения, — ответил канцлер. — За ваш — арендуемые помещения сверх установленной нормы. Хотите собственный склад — стройте. Землю дадим в долгосрочное пользование. Но бесплатно дворцы для товара государь возводить вам не намерен.
Воронов недовольно поджал губы, но кивнул. Ответ был хотя бы понятен.
— А я другое скажу, — вмешался Евреинов. До этого он почти не двигался, но теперь закрыл записную книжку и положил на неё обе ладони. — Мы всё говорим: Царьград, Царьград. Хорошо. Но зачем нам останавливаться там? За проливами Средиземное море. Александрия, Смирна, итальянские порты, Марсель. Дальше океан. Если каждому идти самому, нас там передавят. Голландцы компанией торгуют, англичане компанией. Нам нужна своя.
— Правильно, Матвей Григорьевич. На севере есть такая, Ост-Индская с царевым капиталом. И она не работает на нас, не помогает, а на юге и такого нет, — сказал один из архангельских купцов. — Мне-то сие ново. Но коли входить в дела южныя, то знать повинны.
В зале стало тише.
— Какая именно кампания? — спросил Неплюев. — Таких нет. Но…
Он поднял палец кверху.
— Почему не создать? Вам. Или сие сделают купчины от османов, что в Царьграде остались. И назвать её…
Идею, которую, впрочем, уже вовсю обсуждали ранее в министерстве экономики, тут же подхватил Скорняков.
— Русская Левантийская компания. С капиталом купцов и правом привлекать деньги банка. Общие склады, общие представители в портах, свои корабли. Не монополия на всю торговлю, — сказал он.
— И берберских пиратов душить самим? Накладно будет, — резонно заметил Евреинов.
— Флот наш военный там службу нести будет. Надо — и берберов всех, алжирцев, прижмёт. Сие — дело государево. На том и слово моё, — сказал Неплюев.
— А потом эта компания начнёт нам указывать, почём товар продавать, — недовольно бросил Журавлёв. Он потёр большим пальцем край бороды и посмотрел на Евреинова. — Видали мы такие компании. Сначала вместе, потом пять богатых людей сидят и решают за остальных.
— А без компании, Иван Семёнович, — спокойно ответил Скорняков, — за вас будут решать пять богатых людей в Амстердаме.
Журавлёв хотел ответить, но Неплюев постучал пальцами по столу.
— Оба правы. Поэтому монополии не будет. Господин Скорняков, как сие зовётся по науке?
— Компания с открытым капиталом, — тут же подхватил министр. — Ограничение доли одного владельца. Отчётность банку. Право свободного выхода пайщика с установленным сроком. И никаких исключительных прав на весь русский вывоз. Хотите конкурировать с компанией — конкурируйте.
Евреинов задумчиво кивнул.
— Тогда можно работать.
— Можно будет работать, когда деньги внесёте, — поправил Скорняков.
— А вот теперь я узнаю русского министра, — невозмутимо вернул ему Евреинов прежнюю шутку.
По залу прокатился смех, и даже Скорняков несколько раз хлопнул ладонью по столу, признавая удар.
Неплюев дал людям отсмеяться.
— Тем более вам есть с кем работать уже сейчас, — сказал он. — И вот об этом многие почему-то забывают.
Скорняков поднял голову.
— Остендская компания.
Несколько купцов переглянулись.
— Та самая, — подтвердил министр. — Ост-Индская компания в Австрийских Нидерландах, которую государь прибрал к рукам. У неё есть корабли, люди, связи, опыт торговли с Индией и Китаем. Англичане с голландцами хотели её задушить — не вышло. Теперь тем более не выйдет. И государь спрашивает: почему русские купцы смотрят на готовый инструмент и не думают, как им пользоваться?
