— Вы англичанин? — даже сам не понимая почему, может быть, потому что человек был рыжий, а Саксонский считал, что многие англичане рыжие, спросил русский командующий.

— Вы знали о том, что я приду, или каким-то образом я провалился? — спросил этот человек, чуть приподняв бровь.

— Провалились? В смысле под землю или как? Я вас не совсем понимаю. Вы отнимаете у меня время. Но если вас привели ко мне, видимо, что-то важное должны сказать. Так вот, говорите и идите, впрочем, — ответил Саксонский, невольно посмотрев на руки пришедшего.

Он даже взялся за эфес своей шпаги и оглянулся на окружающих телохранителей. Однако рыжий незнакомец не проявлял никаких агрессивных действий, лишь на мгновение задержал взгляд на воздушных шарах, которые уже начали подниматься над русскими позициями.

— Я лишь уполномочен вам сказать, что английская армия не придёт в течение двух дней. И что мы не хотим воевать с русскими, хотя войну вам уже объявили, — сказал незнакомец.

Саксонский перестал улыбаться. Если это была правда, то сообщение могло оказаться куда важнее всех только что проведённых переговоров с Вилларом. Два дня без вмешательства англичан — вполне достаточный срок, чтобы разгромить французов или, по крайней мере, нанести им такие потери, после которых продолжать наступление они уже не смогут.

— Вы понимаете, что это лишь слова. Где доказательства того, о чём вы говорите? Может быть, вы хотите ввести меня в заблуждение, а сами уже готовите атаку? — спросил фельдмаршал.

— Нет. Вы просто можете поверить мне, а можете отправить своего офицера вместе со мной, и мы пройдём по тем местам, где сейчас дислоцируется ганноверская группировка войск. Вы убедитесь, что нам не менее трех дней пути необходимо и что мы даже не разбирали палатки. Для того чтобы снять такой лагерь и выступить, понадобится полдня, не меньше, — ответил англичанин.

Саксонский только усмехнулся. В русской армии норматив снятия палаток и выхода всего лагеря составлял не более двух часов. При этом, как правило, русские оставляли после себя ещё немало мусора, который обязаны были закапывать, как и все нужники, выкапываемые в большом количестве там, где располагалась армия. Государь лично требовал соблюдать эти правила, и за грязь в лагере командиры могли получить взыскание не меньшее, чем за неисполнение строевого приказа.

— Хорошо… — на выдохе сказал Саксонский и обратился к одному из своих генералов. — У вас найдётся кого отправить? Пусть пойдёт какой-нибудь толковый офицер, и не один. И пусть они всё проверят. Если слова эти верны…

Он довернул голову немного в сторону англичанина.

— Если слова ваши верны, то они, конечно же, будут доведены до сведения моего императора.

— Я прошу простить мне настойчивость, но вы понимаете, что это сугубо неофициальная информация и распространять её никак нельзя, — быстро произнёс незнакомец.

— Конечно. Но более попрошу вас меня не отвлекать. Знаете ли, у меня серьёзное дело намечается. Я готовлюсь к триумфу по случаю победы у Берг-оп-Зома.

Саксонский произнёс последние слова с такой уверенностью, словно сражение уже состоялось и осталось лишь подсчитать трофеи. Англичанин впервые за всё время позволил себе улыбнуться, однако ничего не ответил. Только поклонился и отошёл в сопровождении назначенного офицера.

Борис Августович проводил его взглядом, после чего вновь повернулся к полю предстоящего сражения. Над русскими позициями уже поднимался первый воздушный шар. Вдалеке, за невысокими холмами, слышались звуки французских барабанов, и вскоре на дороге показалась длинная колонна пехоты. Пока она двигалась в походном порядке, но Саксонский прекрасно понимал, что ещё немного — и барабанщики начнут отбивать совершенно другой ритм.

А вот сообщение англичанина требовало отдельного осмысления. Если английские войска действительно не придут, значит, кто-то в Лондоне решил не торопиться выполнять союзнические обязательства. Возможно, рассчитывали, что французы сами разобьют русских. А может, напротив, опасались слишком сильного возвышения Франции. И тогда получалось, что Россия сейчас воюет не только оружием, но и самой возможностью изменить равновесие сил в Европе.

Впрочем, это уже дело государя. Ему и решать, как воспользоваться английской нерешительностью. А Борису Августовичу предстояло сделать то, ради чего он привёл сюда свои полки.

— Ваше высокопревосходительство, французы выводят артиллерию на передовые позиции! — доложил подбежавший офицер.

— Пусть выводят, — ответил Саксонский, взяв протянутую зрительную трубу. — Передайте артиллеристам, чтобы пока не отвечали. А вот когда начнут устанавливать орудия, пусть зорники запоминают, где именно стоят батареи. Особенно те, что прикрыты земляными насыпями.

Он приложил трубу к глазу и некоторое время наблюдал за движением неприятеля. Затем опустил её, улыбнулся и негромко добавил:

— Ну что же, господин Виллар. Посмотрим, чему вы меня научили. И чему я научился после того, как покинул вашу службу.

Внимание!!

Экспедиция археологов попадает в IX век. Вещий Олег, хазары, славянские племена, интриги плетут ромеи. Как выжить бывшим студентам, стать сильнее. Нужно меняться, развиваться, сражаться — иначе никак. Вторая книга цикла Дениса Старого: https://author.today/work/667853

Берг-оп-Зон. Австрийские Нидерланды.

26 июня 1727 года.

Французы шли вперёд. Их линия выглядела монолитной, мощной: ровные ряды, покачивающиеся над головами штыки, знамёна, почти неподвижные в тяжёлом воздухе. Под барабанный бой тысячи ног мерно топтали траву, и казалось, эту массу невозможно остановить. Всё это могло бы произвести впечатление, если бы русские собирались выйти навстречу, построиться такой же линией и обмениваться выстрелами, пока у одной из сторон не сдадут нервы.

Борис Августович усмехнулся, не отрывая бинокля от глаз. Он всё же ожидал от французов чего-то нового, а не хорошо отработанного старого. Впрочем, Виллара тоже можно было понять: маршал рассчитывал на войска, которые знал, на приёмы, приносившие ему победы, на стойкость своей пехоты. Только теперь перед этой пехотой лежало подозрительно пустое пространство, а противник почему-то не спешил показываться.

— Подайте воздушным шарам знак: с первыми выстрелами могут начинать работать своим оружием, — приказал фельдмаршал Саксонский, опуская бинокль.

Лицо его изменилось настолько, что стоявший рядом адъютант невольно выпрямился. Исчезли и усмешка, и привычная светская приветливость; остался человек, уже решивший, сколько чужих жизней потребуется для победы. Борис Августович знал, насколько ужасны воздушные стрелы. Даже ему, насмотревшемуся на последствия их применения, они казались более бесчеловечными, чем воздушные бомбы.

Хотя он прекрасно понимал, что дело лишь в восприятии. Бомбы убивали эффективнее, поражали больше людей, зато их действие было привычнее: вспышка, грохот, дым. Здесь же смерть обрушивалась сверху почти беззвучно, прошивала человека и пригвождала к земле, а стоявший рядом порой даже не успевал понять, отчего упал товарищ. Русские это уже видели. Французам только предстояло увидеть.

Борис Августович давно научился использовать не только преимущество вооружения, но и страх противника. Сломать строй можно было потерями, а можно было ужасом, заставившим солдата забыть и присягу, и офицера за спиной. Лучше всего действовало и то и другое одновременно. Оставалось дождаться, когда неприятель подойдёт достаточно близко.

Французы наступали, наверное недоумевая, почему русские не выходят им навстречу. Офицеры наверняка уже хорохорились: так напугали этих московитов, что те и воевать не решаются! Можно было представить самодовольные улыбки, взмахи шпаг, ободряющие насмешки, которыми поднимали дух солдат. Впрочем, злорадствовать им оставалось совсем недолго.

В штабе командующего замерли в ожидании. Кто-то перестал вертеть в пальцах перчатку, кто-то осторожно подался вперёд, всматриваясь в далёкую линию. Начало сражения сейчас зависело не от взмаха руки фельдмаршала, не от приказа генерала при батареях. Решение должен был принять ротный командир, которому подчинили передовые группы зорников.