А Девиер тем временем продолжал докладывать, теперь уже подробно, с именами, датами и обстоятельствами.

Устал… вот опять нужно показать власть, наказать, нужно. И фамилии всякие интересные звучат у Девиера.

Петербург.

Июнь 1727 года.

Англичанка гадит… Как емко сказал когда-то… нет еще не сказал, а может и не скажет уже. У Василия Ивановича Суворова сын родился и нарекли его Александром. Вот только явно же, что это не тот, кто в иной реальности стал величайшим полководцем. Да и на три года раньше Александра Васильевича Суворова Италийского родился мальчик.

Жаль… Но его наследие живет. И не только фраза про англичанку прозвучала, но и многое из книги «Наука побеждать» нынче используется русской армией.

Но что делать? Как отвадить наших клятых конкурентов гадить нам? Сегодня взяли десяток шпионов и провокаторов. А завтра? Они же, как мухи на мед лететь будут, а направление полета уже известно. Все эти вопросы я задавал сам и себе, и несколько меняя формулировки, Девиеру.

Понятно было, что те же англичане, да и французы, которые, по сути, в коварстве друг другу не уступают, хотя в будущем островитяне во многом переплюнут лягушатников, ищут объяснение нашему неожиданному возвышению.

Для них всех нужно было какое-нибудь простое, понятное, желательно совершенно очевидное объяснение, откуда у России появилось такое могущество. Ведь признать, что государство способно за несколько лет существенно изменить собственную экономику и организацию управления, означало бы признать и другое: у себя дома они далеко не всё делают правильно.

Уверен, что у наших потенциальных врагов… Да почему потенциальных? Мы уже ведём войну, хотя непосредственного соприкосновения с Францией пока ещё не произошло, но оно неизбежно. Так вот, у них никак не укладывается в голове, что Россия способна развиваться не только благодаря золотым и серебряным приискам, но и интенсивно, вглубь, совершенствуя собственную экономику, повышая производительность труда, увеличивая объёмы производства за счёт механизации и более правильной организации работы.

Все эти понятия не просто логичны, они практически аксиома для любого экономиста из будущего, даже если это будущее всего лишь следующий век по отношению к нынешнему, в котором я проживаю. Но людям сегодняшнего времени многое из этого чуждо. Они привыкли измерять богатство государства количеством золота в казне, численностью населения, площадью владений и количеством солдат, которых можно поставить под ружьё. А то, что одна хорошо организованная мануфактура способна произвести больше продукции, чем десяток плохо устроенных, для многих пока ещё вовсе не очевидно.

Ведь в Англии до сих пор ещё овцы не съели людей. Точнее, процесс этот продолжается, хотя начался уже давно. Помещики выгоняли крестьян с их земель, поскольку ведение крестьянского хозяйства для английского землевладельца оказывалось менее выгодным, чем овцеводство. Шерсть приносила деньги, деньги позволяли расширять хозяйство, а люди, которые поколениями жили на этих землях, внезапно становились совершенно лишними.

И получалось, что англичане избавились от крепостной зависимости задолго до того, как это сделают в России, но вовсе не потому, что осознали моральную сторону подобного явления или поняли, насколько плохо крепостничество влияет на экономику в период товарного производства и промышленного переворота. Они просто выгоняли крестьян, а потом принимали законы, по которым этих же людей можно было вешать в городах за бродяжничество. Ведь средств к существованию у них попросту не оставалось, и человек оказывался виноват уже в том, что не имел ни земли, ни работы.

Вот отсюда и многие заводы в Англии, где для каждого заводчика существовал огромный выбор, кого именно принимать к себе на предприятие. А у людей появлялась бешеная мотивация работать, поскольку это было единственной возможностью хотя бы временно, хотя бы ненадолго продлить свою жизнь. Вернее, своё весьма убогое существование. И вот такую систему некоторые ещё будут называть естественным и прекрасным развитием свободного труда.

Разумеется, я не собирался утверждать, что у нас всё идеально. До этого ещё очень далеко, и многие российские порядки ничуть не лучше английских. Но я хотя бы понимал, куда нужно двигаться, и старался сделать так, чтобы рост промышленности не обязательно сопровождался превращением сотен тысяч людей в нищих, готовых работать за миску похлёбки. Для России, с её огромными пространствами и недостатком населения, подобный путь вообще выглядел бы крайне неразумным. Нам нужны люди, причём не просто рабочие руки, а люди здоровые, обученные, способные создавать семьи и растить детей.

— Вот поэтому, Антон Мануилович, — объяснял я, практически словно лекцию читая отдельно взятому студенту, — только золото их и интересует. Они думают, что все наши успехи заключаются лишь в том, что мы наткнулись на золото, которое прямо под ногами лежит, и собираем его тысячами пудов, даже никаких усилий для этого не предпринимая. Им проще поверить в сказочные богатства наших приисков, чем в то, что мы научились лучше работать.

Девиер внимательно слушал, хотя, подозреваю, далеко не все мои экономические рассуждения были ему одинаково интересны. Впрочем, он человек умный и прекрасно понимает, что государственные финансы непосредственно связаны с его собственной деятельностью. Чем богаче Россия, тем больше денег можно выделить на безопасность, но и тем больше желающих найдётся поживиться за наш счёт. Поэтому пусть слушает, ему полезно.

— Именно поэтому до сих пор не иссяк поток иностранцев, прежде всего английских католиков, которые едут от гнёта своих правителей к нам в поисках лучшей жизни. То же самое касается и французских гугенотов, протестантов, — продолжил я. — Люди видят, что здесь можно получить землю, работу, защиту закона и возможность жить без постоянного страха за собственную веру. А нам это выгодно, поскольку каждый такой переселенец, если правильно его устроить, становится ещё одним работником и налогоплательщиком.

— Так и есть, ваше императорское величество. Потоки не только не иссякают, но приходится строить дополнительное временное жильё, чтобы размещать прибывающих людей, — подтвердил Девиер. — И этим летом, я так полагаю, не менее двухсот тысяч человек, если будет хорошее сообщение морем, к нам прибудут.

Я хотел только присвистнуть. Двести тысяч! Даже для России, которая, по моему мнению, остро нуждалась в населении, это была совершенно невероятная цифра. Причём речь ведь шла не о переселении людей внутри страны, а о приезжих, которым нужно предоставить жильё, работу, продовольствие, обеспечить хотя бы минимальное знание языка и возможность устроиться на новом месте. Если подобный поток продолжится, то в какой-то момент Россия действительно рискует надорваться от слишком большого количества переселенцев.

Да, земли у нас много, есть куда распределять людей. Заводы строятся, и квалифицированные рабочие нужны буквально повсюду, не говоря уже о строителях, мастерах, инженерах и тех, кто умеет обращаться со сложными механизмами. Но одно дело — иметь потребность в людях, и совершенно другое — суметь принять их так, чтобы они действительно приносили пользу. Ведь если двести тысяч человек окажутся без работы и средств к существованию, мы получим не усиление государства, а огромную социальную проблему, да ещё и созданную собственными руками.

Такими темпами в Россию ещё никогда не приезжали. Даже близко сопоставимого переселения, насколько я помнил историю, не случалось. И это ведь только через Петербург, Ригу, Гельсингфорс, куда люди прибывают Балтикой. А ещё существует южное направление, через Дикое поле, от Австрии и Центральной Европы, через польскую границу. Несмотря на то что поляки начинают играть в очень опасные для всех игры, но прежде всего для самих поляков, люди идут и оттуда.

Причём приезжают далеко не одни бедняки, которым дома стало нечего есть. Среди переселенцев имеются ремесленники, купцы, учёные, офицеры, люди с некоторым капиталом, которые готовы вкладывать его в новое дело. И вот таких особенно важно не растерять, не заставить месяцами обивать пороги чиновничьих кабинетов, добиваясь разрешения открыть мастерскую или получить участок земли. Я прекрасно понимал, что даже самая разумная политика может быть испорчена несколькими тысячами мелких чиновников, каждый из которых считает себя вправе решать судьбу приехавшего человека.