— Надо будет провести основательную перепись населения. Как мне кажется, данные с прошлого года уже сильно устарели, — произнёс я вслух собственные мысли.

Те сведения, которые год назад были окончательно сформированы в ходе большой аудиторской проверки и на основании которых принимались многие решения, сейчас, как я уже почти не сомневался, совершенно не соответствовали действительности. Если мы семимильными шагами даже не идём, а бежим вперёд, если развиваемся таким образом, что даже наши враги не могут найти объяснение происходящему, кроме как наличием слишком большого количества золота и серебра, значит, нам самим необходимо постоянно уточнять, чем именно мы располагаем.

А ведь золото — это очень примитивное объяснение государственного могущества. Можно иметь полные сундуки драгоценного металла и при этом не иметь возможности построить хороший корабль или вооружить армию. И наоборот, государство, способное производить нужные товары, обучать людей и правильно распоряжаться собственными ресурсами, будет сильным даже при относительно скромных запасах золота. Но не будем же мы устраивать ликвидацию экономической безграмотности нашим противникам? Пусть продолжают думать, что всё дело в приисках, а мы тем временем займёмся настоящими причинами нашего успеха.

Так что нужна ещё одна проверка. Аудиторская, контрольная, с уточнением численности населения, распределения людей по губерниям, количества работающих предприятий и того, насколько эффективно используются государственные средства. И особенно важно проверить, как устраиваются переселенцы. Ведь если в отчётах всё прекрасно, а на деле люди месяцами живут в бараках и не могут найти работу, значит, кто-то из чиновников либо плохо исполняет обязанности, либо откровенно врёт.

— Вы сие, ваше императорское величество, хотите поручить мне? — спросил Девиер, когда я закончил рассуждать.

— Нет, это забота канцлера Неплюева. Кстати, почему он меня не встречает? — поинтересовался я, вспомнив, что среди чиновников, прибывших навстречу, главу правительства так и не увидел.

— Готовит обстоятельный доклад по всем тем делам, которые им были совершены, — ответил Антон Мануилович. — А ещё я даже не знаю, правильно ли он поступает, но, по словам самого канцлера, ваше императорское величество больше оценит, что он на один день больше проработал, больше подготовился, чем если этот один день проведёт лишь только в беседах с вами.

Я пристально посмотрел на Девиера. Не понравились мне эти слова. Совершенно не понравились, причём не столько из-за отсутствия Неплюева, сколько из-за того, каким образом глава Тайной канцелярии преподнёс мне это обстоятельство. Вроде бы ничего особенного не сказал, даже оставил за собой возможность отступить, мол, не знает, правильно ли поступает канцлер. Но ведь именно так и начинаются придворные интриги, когда один сановник осторожно подталкивает государя к недовольству другим.

— Если начнёшь играть в такие игры, попробуешь кого-то мне подставлять, вот как сейчас, чтобы я разгневался на канцлера… То не слишком ли ты зарываешься? Может, мне пора и тебя сменить? — жёстко сказал я, не отводя взгляда.

И словно бы я заранее всё рассчитал, карета как раз на этих словах остановилась. Внутри установилась почти абсолютная тишина. Даже уличный шум, который ещё мгновение назад доносился снаружи, показался каким-то приглушённым. Девиер сидел напротив меня и, судя по всему, прекрасно понимал, что сейчас речь идёт вовсе не о какой-то неудачной фразе.

— Ваше императорское величество, если в чём-то провинился, то готов понести любое наказание, — произнёс он, склонив голову.

Сказал и запустил у меня очередной мыслительный процесс. Нужно тасовать всю эту камарилью. Просто необходимо, причём не откладывая на потом. Слишком долго одни и те же люди занимают важнейшие должности, слишком привыкли к собственному влиянию и начинают считать, что государственная власть принадлежит им чуть ли не по праву. И ведь самое неприятное, что подобное происходит даже с теми, кто ещё совсем недавно прекрасно понимал цену собственного положения.

Вот взять того же Антона Мануиловича. Португальский еврей, который, по идее, должен мне пятки лизать только за то, что я когда-то, вернее мой предшественник, заметил его и принял на службу. А теперь я возвысил его до совершенно необычайных высот, предоставил такую политическую власть, какой, наверное, кроме меня, в этом государстве никто и не обладает. И что же? Уже начинает осторожно играть в собственные игры, проверять, насколько далеко можно зайти, и, возможно, даже пытаться влиять на мои отношения с другими сановниками.

Нет, я вовсе не собирался утверждать, что Девиер уже превратился в опасного интригана. Может, действительно неудачно выразился, а я просто слишком хорошо знаю, к чему подобные разговоры приводят. Но власть пожирает даже тех, кто должен быть благодарен, кто когда-то был голоден и прекрасно понимает, насколько плохо возвращаться в этот самый голод. Причём чем выше человек поднимается, тем быстрее забывает, что ещё совсем недавно не имел ничего.

Особенно опасно это в Тайной канцелярии. Ведь её глава знает слишком много, располагает людьми, которые умеют добывать сведения, и имеет возможность не только обнаруживать заговоры, но и создавать видимость их существования. Достаточно вовремя подбросить государю несколько правильно подобранных донесений, и можно добиться отставки практически любого чиновника. А если государь начнёт безоговорочно верить подобным бумагам, то очень скоро окажется, что страной управляет вовсе не он, а тот, кто решает, какую информацию ему показывать.

Но ничего… Меньшикова возвращаю в Петербург. А этот как раз очень сильно голодный, сильный, на подъёме. Он значительной частью принизит и самого Девиера, который когда-то был практически слугой Меньшикова, и всех остальных. Причём мне вовсе не требуется делать Александра Даниловича всесильным, как это уже однажды случилось. Достаточно предоставить ему определённые полномочия и дать понять, что государь готов выслушивать его мнение. Остальное он сделает сам, уж в чём-чём, а в придворной борьбе Меньшиков всегда был настоящим мастером.

А после того урока, который я преподал Меньшикову, думаю, пусть и ненадолго, но года два-три он должен оставаться цепным псом, который будет меньше грабить, но больше служить мне и кусать тех, кто посчитал, будто уже заработал себе неприкосновенность. Конечно, и за самим Александром Даниловичем придётся присматривать, причём очень внимательно. Но в том-то и заключается смысл подобной системы, чтобы никто из приближённых не чувствовал себя совершенно незаменимым и не мог безнаказанно распоряжаться государственными делами по собственному усмотрению.

Впрочем, Девиеру обо всём этом знать совершенно необязательно. Пусть пока размышляет над моими словами и делает правильные выводы. Я не собирался устраивать ему разнос перед самым въездом в столицу, тем более что по существу его работа меня вполне устраивала. Но напомнить, кто именно здесь принимает окончательные решения, оказалось совершенно нелишним.

— Ваше императорское величество, — раздался голос Степана из переговорного устройства внутри кареты. Сам он находился снаружи, рядом с кучером. — Всё готово для того, чтобы вас встречать.

— Ровно минута, я выхожу. Где императрица? — спросил я, одновременно давая Девиеру понять, что разговор пока закончен.

— Она и будет вас встречать, как жена мужа, вернувшегося из похода, — сказал Антон Мануилович, явно будучи знакомым с тем праздником, который устраивался сейчас в Петербурге по случаю моего возвращения.

И я пошел купаться в своей славе. Приятно, черт возьми, не отнять, ни прибавить.

Австрийские Нидерланды.

Окрестности Берг-оп-Зома.

Июль 1727 год

Командующий французскими войсками маршал Франции Клод Луи Эктор де Виллар стоял и смотрел на своего бывшего подчинённого, с одной стороны, с удивлением, но с другой — явно терялся, не зная, как следует вести себя рядом с родственником самого грозного русского царя.