Но тем не менее…

— Первый корабль пришёл из Южной Африки. Благодаря наставлениям Вашего Императорского Величества и проведённым разведочным работам найдены залежи золота, — говорил Неплюев.

— С голландскими переселенцами договорились? Думаю, нужно отправлять туда какого-нибудь толкового чиновника, который уж точно договорился бы с ними о разделе. Если нет, тогда…

Я перевёл взгляд на министра военных дел Петра Петровича Ласси, весьма недвусмысленно намекая, что именно должно последовать в таком случае.

Ласси, высокий, сухощавый ирландец с обветренным лицом и внимательными глазами профессионального военного, сидел почти неподвижно. Его тёмный мундир с золотым шитьём выглядел безукоризненно, но сам он производил впечатление человека, которому куда привычнее походная палатка, чем дворцовые залы. Он чуть заметно наклонил голову, показывая, что намёк понял, но высказываться без прямого обращения не собирается.

Конечно, я даже близко пока не представлял, в какую копеечку и в какие сложности нам выльется отправка в Южную Африку флота, да ещё и с десантом на кораблях.

Буров, если их так называть, в Южной Африке уже хватало. Хотя, насколько докладывали русские первопроходцы, а скорее всё же полупиратские отряды, направленные на поиски золота в определённое место, которое я указал на карте и помнил ещё со школьных уроков географии, переселенцы пока не имели серьёзных укреплений и большого количества оружия.

У них просто не было достойного противника, против которого потребовалось бы создавать настоящую армию. С местным населением они справлялись даже при помощи довольно примитивного вооружения, хотя отдельные столкновения, разумеется, случались.

Но повторять ошибку англичан, которые в самом конце девятнадцатого века решили, что население бурских республик настолько слабо, что достаточно показаться красному английскому мундиру, и все тут же сложат лапки и станут на колени, я не собирался.

Англичанам эта война обошлась в копеечку. Да ещё какую кровавую! Конечно, впоследствии они покрыли расходы полученным золотом, но, насколько я помнил из экономической истории, из-за войны недополучили как минимум половину той прибыли, которую могли бы иметь при более разумном подходе.

Так что если договориться с бурами, начать систематические поставки всего необходимого, а при этом расположить небольшой, но уверенный и боеспособный контингент русских войск на землях, которые в иной реальности к концу девятнадцатого века назывались Трансваалем и Оранжевой Республикой, то определённую прибыль с золотодобычи одного из крупнейших месторождений мира вполне можно будет организовать.

Тем более что появятся и рынки сбыта для нашего оружия. Ведь не постоянно же нам воевать! А у нас уже скопилось огромное количество сильно устаревшего вооружения, которое сейчас пылилось на многочисленных складах.

И даже хранение требовало определённых финансовых затрат. Нужны охрана, помещения, учёт, постоянные проверки состояния оружия. Причём складских площадей и без того не хватало. Те же строения можно было бы использовать под ткацкие или швейные цеха, которые приносили бы казне куда больше пользы.

— Министерство военное совместно с министерством иностранных дел подготовит предложения, Ваше Императорское Величество, — произнёс Ласси, чуть подавшись вперёд. — Мы рассмотрим, что именно можем предложить местным колонистам, чтобы заинтересовать их без применения военной силы. А совместно с экономическим ведомством рассчитаем все тяготы и затраты, которые последуют при транспортировке добытого золота.

Я удовлетворённо кивнул.

В целом доклад был закончен. Ещё поговорили о том, что существуют весьма большие сложности в деятельности Императорского банка. Люди до сих пор крайне неохотно брали кредиты, и пользовалась ими лишь ничтожная часть даже предпринимателей, наших заводчиков и купцов.

Так что пока затраты на обустройство и организацию Императорского банка не оправдывали себя. Он скорее не зарабатывал деньги, сколько их просиживал и пожирал.

И это меня откровенно раздражало.

Ведь я прекрасно понимал, насколько важна банковская система для развития промышленности. Без доступных денег заводчик вынужден копить годами, прежде чем сможет расширить производство. Купец не может закупить большую партию товара, если не располагает достаточным капиталом. А государство в результате получает меньше фабрик, меньше торговли и меньше налогов.

Но попробуй объясни всё это людям, привыкшим хранить серебро в сундуках! Для многих купцов само слово «ссуда» звучало подозрительно. Они предпочитали занимать у знакомых, родственников или ростовщиков, даже если условия оказывались куда хуже банковских. Просто потому, что так поступали их отцы и деды.

— Требую пояснительную записку, что и как делать для того, чтобы расширить деятельность Императорского банка. Требую неукоснительно следовать инструкциям, которые будут разработаны. И если надо, то и силой настаивать на том, чтобы купцы и предприниматели брали в банке ссуды на свою деятельность, — говорил я жёстко.

При этом даже привстал со своего кресла, чем заставил, кстати, всех остальных тоже подняться. Кроме только моей супруги, которой я, вопреки тому, что казалось, будто на меня наступает приступ гнева, улыбнулся и жестом показал, что уж кто-кто, но императрица может и посидеть, когда остальные чиновники обязаны стоять по стойке смирно.

Мария едва заметно улыбнулась в ответ. А Неплюев уже делал пометки на полях своих бумаг, прекрасно понимая, что моё раздражение по поводу банка не ограничится одними словами.

Я снова опустился в кресло, провёл ладонью по гладкой поверхности стола и посмотрел на присутствующих. За высокими окнами сияло солнце, на расписном потолке беззаботно плыли нарисованные облака, а здесь, внизу, решались вопросы, от которых зависело будущее огромной страны.

— Ну а теперь заслушаем доклад о положении дел в военном ведомстве. Пётр Петрович, прошу вас! — сказал я, указывая на министра военных дел Ласси.

Петербург.

8 июля 1727 года.

Все реляции и донесения, адресованные министру военных дел Петру Петровичу Ласси, если я находился поблизости, как сейчас, в Петербурге, непременно сначала оказывались на моём столе. Уже после ознакомления с ними я давал бумагам дальнейший ход, отправляя в министерство, где должны были вырабатывать необходимые решения, касающиеся тактики, стратегии и дальнейшего ведения войны. Генеральный штаб у нас пока подчинялся военному министерству, поэтому именно Ласси предстояло докладывать о том, как развиваются события и какие действия следует предпринять.

— Французов разгромили, — произнёс Пётр Петрович, опустив взгляд на лежавшие перед ним бумаги. — Наши потери составили тысячу семьсот двадцать три человека. Французская армия потеряла до тридцати семи тысяч убитыми и ранеными, ещё около пятнадцати тысяч неприятельских солдат взяты в плен.

Фельдмаршал сообщал сухие цифры, не меняя выражения своего обветренного лица. Высокий, несколько сухощавый, с уже заметной сединой на висках, он выглядел человеком, привыкшим не только отдавать приказы, но и самому исполнять их, не считаясь с неудобствами. На его мундире поблёскивали ордена, а широкие ладони с короткими пальцами спокойно лежали по обе стороны разложенного донесения.

За каждым из тысячи семисот двадцати трёх погибших русских солдат стояла человеческая судьба, а за многими — семья, жена, дети, родители. То же самое, разумеется, можно было сказать и о французах, оставшихся на поле брани. Но почему я должен прежде всего беспокоиться о судьбах врагов, когда у меня есть собственное Отечество и собственные люди?

Впрочем, и радоваться таким цифрам не получалось. Слишком хорошо понимал, что за победными реляциями скрываются изуродованные тела, переполненные лазареты и тысячи людей, которые уже никогда не вернутся домой.

— Французский маршал Виллар взят в плен, — продолжил Ласси. — Генерал Саксонский запрашивает указаний относительно дальнейшей судьбы столь высокопоставленного пленника. Полагаю, этот вопрос выходит за пределы ведения моего министерства, поскольку относится скорее к политике.