В зале стало тихо.

Евгению было до зубовного скрежета обидно, что русские пожертвовали на австрийскую армию более ста тысяч полновесных серебряных рублей, тогда как само венское общество сумело собрать сумму, едва превышавшую шестьдесят пять тысяч.

Разумеется, добровольные пожертвования не могли стать основой военного бюджета. Но когда общество оставалось равнодушным к нуждам людей, проливавших за него кровь, это рождало такую горечь, что временами даже Савойскому хотелось опустить руки.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — не унимался министр.

— Русские своими жертвами выигрывают нам время, — резко ответил фельдмаршал. — Пока прусский король заперт в Праге и не может свободно распоряжаться своими силами, а русские солдаты выбивают его людей из одного квартала за другим, я пытаюсь собрать хоть какое-нибудь боеспособное войско. Поступающие ко мне части разрозненны, ослаблены, многие разбиты и лишились большей части офицеров.

Он остановился и тяжело посмотрел на присутствующих.

— Вы требуете победы, господа. Но позвольте спросить, чем именно мне её одерживать?

— Мы ожидали от вас гораздо большего, — холодно произнесла вдовствующая императрица.

Она была женщиной, которой с юности внушали, что главное предназначение супруги монарха — поддерживать величие династии и рожать наследников. О любви в её жизни говорили куда меньше, чем о долге, приличиях и необходимости сохранять достоинство.

После смерти императора Карла многое изменилось.

Первый министр, прежде ограничивавшийся осторожными знаками внимания, постепенно сумел стать её любовником. Пожилой, опытный придворный, он старался быть нежным, внимательным и предупредительным. И одновременно пытался использовать возникшую близость, чтобы склонить вдовствующую императрицу к политике сближения с Францией и охлаждения отношений с Россией.

Вот только добиться последнего оказалось гораздо труднее, чем завоевать расположение женщины. Более того, в последнее время он и сам начал понимать, что терпит неудачу.

Вдовствующая императрица словно переживала запоздалую юность. Чувства, которых она прежде не знала, захватили её с неожиданной силой. Женщина заметно преобразилась, стала внимательнее к собственной внешности, даже словно помолодела на несколько лет.

Но вместе с этим сделалась раздражительнее и куда менее предсказуемой.

— Мы недовольны вами, господин фельдмаршал, — продолжила она. — И если в ближайшее время положение не изменится…

— Матушка, нет! — неожиданно перебила её Мария Терезия.

Вдовствующая императрица повернулась к дочери с таким изумлением, словно та совершила нечто совершенно немыслимое.

— Поступайте, господин командующий, так, как считаете необходимым, — твёрдо сказала юная императрица. — Нам остаётся доверять вашему опыту. Если корона возложена на мою голову, то именно я отвечаю за свои слова и решения.

Савойский медленно склонил голову.

— Моя императрица.

Поклонился он исключительно молодой государыне. Затем развернулся и направился к выходу.

Он прекрасно понимал, насколько вызывающе ведёт себя. По правилам придворного этикета следовало отступить на несколько шагов, не поворачиваясь спиной к монаршей особе, и лишь затем покинуть зал. Нарушение церемониала, да ещё после столь резкого разговора, вполне могло стать причиной его отстранения.

Но сейчас это почти не имело значения.

Девочка, сидевшая на престоле, проявила больше благоразумия и последовательности, чем окружавшие её взрослые.

И ради этой девочки Евгений Савойский теперь был готов сделать даже больше, чем прежде. Впервые за долгое время у него появилась ясная цель: защитить на престоле юную государыню, которая, возможно, ещё сумеет спасти Австрию.

Окраины Вены.

8 июля 1727 года.

Карета фельдмаршала покинула Хофбург и неспешно покатила по венским улицам.

Солнце уже клонилось к западу. На мостовых вытянулись длинные тени домов, у лавок собирались последние покупатели, из открытых дверей трактиров доносились голоса и запах жареного мяса. Прохожие почтительно расступались перед экипажем, узнавая герб на дверце.

Евгений Савойский сидел молча, погружённый в тяжёлые размышления. Напротив расположился адъютант, молодой офицер, внимательно наблюдавший за улицей через боковое окно.

Они успели отъехать от дворца примерно на полверсты, когда впереди неожиданно появилась другая карета, перегородившая узкую дорогу. Возница натянул поводья. Лошади недовольно всхрапнули, одна ударила копытом по булыжнику.

Савойский мгновенно насторожился и потянулся к пистолету. Адъютант одновременно открыл небольшой ящик под сиденьем, где лежали заранее заряженные запасные пистолеты.

Сопровождение фельдмаршала состояло всего из четырёх гвардейцев. Не бог весть какая охрана, но не ездить же ему по столице государства, которому он служил столько лет, во главе целой кавалькады вооружённых людей! Подобное выглядело бы трусостью. Да и венские жители могли решить, что если сам главнокомандующий боится передвигаться по собственному городу, то положение Австрии действительно безнадёжно.

— Что происходит? — громко спросил Савойский, приоткрыв дверцу.

— Не стреляйте, и никто не пострадает! — донеслось издалека.

Голос прозвучал примерно со ста шагов.

— Мы не собираемся причинять вам вред! Нам необходимо поговорить. Мы ваши друзья!

Адъютант повернул голову.

— Ваше высокопревосходительство, вы слышали акцент? Он русский.

Савойский нахмурился.

— Ступайте и выясните, чего им надобно, — сказал фельдмаршал и взял второй пистолет, намереваясь в случае необходимости стрелять из обоих.

Оружие было русским, многозарядным, подаренным самим русским императором. Фельдмаршал невольно усмехнулся, вспомнив, с каким удовольствием испытывал эти необычные пистолеты.

Однако происходящее казалось странным. Если бы русские действительно пожелали его убить, они наверняка нашли бы способ сделать это без столь нелепого представления посреди улицы.

— Ваше высокопревосходительство, — произнёс вернувшийся через несколько минут адъютант, — полагаю, вам следует поговорить с ними лично. Они сообщили нечто чрезвычайно важное. Если сказанное соответствует действительности, речь идёт о вашей жизни.

Вокруг кареты уже заняли позиции телохранители.

Эти гвардейцы проходили обучение у русских специалистов, которых Савойский считал лучшими из лучших. Но даже они пока оставались лишь учениками.

А если русские телохранители настолько хороши, то каких же людей могли направить против него те, кто действительно желал его смерти?

Эта мысль окончательно убедила фельдмаршала, что перед ним не простая уличная неприятность. Он убрал один пистолет и осторожно вышел из кареты.

Карета Евгения Савойского задерживалась. Французский тайный агент, считавший старого фельдмаршала напыщенным хлыщом, уже начинал терять терпение.

Он сидел в засаде примерно в версте от небольшого особняка, где, согласно полученным сведениям, этой ночью должен был остановиться человек, которого австрийцы называли своей последней надеждой.

Тот самый Савойский, мешавший заключению соглашения между Францией и Австрией. Человек, который продолжал поддерживать союз с Россией, несмотря на все усилия французской дипломатии.

Париж требовал результатов. Более того, по агентурным каналам поступали сообщения, что Людовик чрезвычайно недоволен отсутствием серьёзных успехов в Вене. Австрия до сих пор не стала союзником Франции против России, а продолжала воевать на стороне русского императора.

Если положение не изменится, вполне могут полететь головы. И попробуй потом объясни, что сделано на самом деле было очень многое!

Например, удалось не просто склонить первого министра Австрии к сотрудничеству, но фактически превратить его в своего агента влияния. Через него французская дипломатия получала важнейшие сведения и могла воздействовать на решения венского двора.